В животе у Каллик заурчало, и ей захотелось немедленно броситься в ту сторону, где так вкусно пахло. Может быть, если они будут осторожны, им удастся утащить немного еды?

Но Луса понимала, что это было бы безумием. Там, где много еды и огнезверей, там должно быть и много плосколицых — причем бодрствующих плосколицых! Безопаснее будет держаться менее людных мест, отыскать какие-нибудь большие баки и без помех покопаться в гнили. Они должны во что бы то ни стало пройти незамеченными — вот что самое главное! Если плосколицые их увидят, то могут спустить на них своих огнезверей или, еще хуже, поймать и отправить обратно в Медвежатник. Разве Луса для того прошла такой путь, чтобы с позором вернуться туда, откуда начала?

В сгущающейся темноте она перевела друзей через Черную тропу, потом свернула и побрела мимо огромных сверкающих берлог, пока не увидела маленькую Черную тропу, ответвлявшуюся от большой в сторону реки. Здесь запахи и звуки были намного слабее, а берлоги, заметно уменьшившиеся в размерах, утопали в густой зелени.

По обеим сторонам маленькой Черной тропы высились узкие каменные дорожки, усаженные высокими кустами с красными, розовыми и голубыми цветами. Земля тут была твердая и непривычно гладкая. Медвежата двинулись вдоль дороги, стараясь держаться поближе к кустам. Идти тут было проще, чем по высокой траве, потому что лапы не путались, зато вскоре Луса начала чесаться от жары и духоты.

Она подозрительно обнюхивала каждого попадавшегося на пути огнезверя, но почти все они спокойно спали за дверями своих берлог. Никогда еще Лусе не доводилось видеть таких разноцветных шкур — серебристых, красных, синих, зеленых и даже желтых, как солнце. Интересно, огнезвери дружат только со зверями своего цвета или со всеми подряд?

По пути медвежата не встретили ни одного плосколицего. Несколько огнезверей проползли по Черной тропе, но кругом было так тихо, что медвежата каждый раз издалека слышали их предупреждение и заблаговременно прятались в кусты.

Яркий свет струился из дыр в берлогах, а насторожив слух, можно было различить доносившиеся оттуда голоса плосколицых. Во многих берлогах свет был неприятного голубоватого оттенка, и Луса даже видела, как плосколицые сидят и смотрят на совсем маленьких плосколицых, копошившихся в непонятных освещенных коробках.

Наконец они добрались до совсем темной берлоги. Рядом с ней не было спящего огнезверя, а из берлоги не доносилось ни звука. Осторожно пройдя по траве перед берлогой, Луса почувствовала слабый запах еды, доносившийся из-за невысокой ограды. Здесь она нашла то, что искала: три высоких серебряных бака, выстроившихся в ряд перед дверью.

— Ш-шшш, — предупредила она подошедших медвежат.

Токло тут же презрительно сморщил нос.

— Еда плосколицых, — проворчал он. — Мне кажется, мы об этом уже говорили? Настоящие медведи не воруют еду у плосколицых.

Луса хотела было огрызнуться, но тут неожиданно заговорила Каллик:

— Я лучше съем неправильную еду, чем останусь голодной. Нам всем нужны силы, чтобы переплыть Большую реку. Кроме того, у мягколапых столько еды, что они ее просто выбрасывают! Мне кажется, мы вполне можем поесть тут — только если будем вести себя очень-очень осторожно. А то я однажды украла мясо из берлоги мягколапых, и они меня поймали.

Тут Луса заметила, что, несмотря на храбрые слова, Каллик вся дрожит от страха.

— Мы будем осторожны. Каллик права: мы должны есть везде, где только можем. Честное слово, в этот раз все будет не так, как тогда, — смущенно добавила Луса, посмотрев на Токло. — Я уверена, что в этой берлоге никого нет.

Покрутив головой, Токло внимательно осмотрел короткую траву и темные кусты.