Конвент решил судить короля за «измену родине и узурпацию власти», и 21 января 1793 года тому отрубили голову, после чего приняли новую конституцию, провозгласившую целью общества «общее счастье», но выбросившую упоминание о свободе слова. В марте начался мятеж роялистов (помещиков и крестьян, слившихся в экстазе) в Вандее, 6 апреля создали Комитет общественного спасения во главе с Дантоном, районные секции Парижской коммуны, не спрашиваясь у Конвента, образовали комитеты для надзора за «подозрительными» и хватали всех направо и налево за неправильную ленточку на одежде, республиканские войска терпели поражение, англичане захватили Тулон, в Конвенте грызлись Дантон и Робеспьер, бестолковые жирондисты «вместо того чтобы предоставить им бороться между собой, подтачивая единство партии, имели неосторожность напасть на одного за другим» и потерпели поражение. «Перед инертной массой они опускали руки. Но политик, который опускает руки, — человек конченый. Постепенно они, не утратив готовности умереть, утратили готовность победить…» В апреле 1793 года Робеспьер и Демулен выступили с обвинениями против жирондистов (их ставленник генерал Дюмурье изменил и бежал), Коммуна требовала их ареста, угрожая Конвенту оружием, и 2 июня «Гора» и «Болото» проголосовали: исключить избранных (на основе всеобщего, напомним, избирательного права) депутатов-жирондистов и арестовать их (31 октября они были казнены). 13 июля Шарлотта Корде, республиканка, протестовавшая против новой диктатуры, убила Марата. «Террор… устремился с вершины Горы». 17 сентября растоптавший собственные законы Конвент принял «декрет о подозрительных», позволявший любому «комитету» арестовать любого на любом основании. 2 августа Комитет общественного спасения перевел Марию Антуанетту из Тампля в тюрьму Консьержери, рассчитывая, что европейские короли заключат мир. Но тем была важна не живая женщина, а принцип. 15 октября начался суд над королевой, а 16-го ей отрубили голову. Об одной из попыток спасти ее, «заговоре гвоздик», рассказано в «Мезон-Руже».

Дюма к тому времени прочел о революции все, что было. При Наполеоне этой темы избегали, сперва выходили книги о ней монархического толка, как «Опыт о революциях» Шатобриана и работы ненавистников «гнилого либерализма» Луи Бональда и Жозефа де Местра, потом и таких не стало (был, правда, довольно нейтральный труд Ф. Туланжона «История Франции со времени революции 1789 года»). При Реставрации историческая наука не загнулась окончательно, а, напротив, расцвела: история знает парадоксы, когда периоды несвободы рождают созвездия великих художников и ученых. Разом оперились все крупные историки, а власть позволяла им писать какие угодно книжки, хотя вылавливала каждую республиканскую блоху в пьесах и газетах — возможно, потому, что исторические труды «народ» не читает. С одной стороны, роялистская публицистика обрушилась на революцию, назвав «сбродом» и «террористами» всех депутатов с 1789 года, с другой — в 1820-х годах появились «История Французской революции» Тьера, «История Французской революции с 1789 до 1814» Франсуа Минье: оба автора разъясняли, что революция случается не по чьему-то злому умыслу, а по объективным причинам; Минье отчасти оправдывал даже террор.