Написав отчет, он торопился уехать, Мелани (отношения испортились, ревность, слезы) не отпускала, пришлось писать знакомому, чтобы тот фальшивым письмом вызвал его в Париж. Это письмо приводят в доказательство того, что Дюма со своей миссией валял дурака, а как наскучило, решил сбежать. Однако зачем ему было там сидеть, если доклад готов? Письмо пришло 19 сентября, на следующий день после того, как у Мелани был выкидыш. 22-го Дюма отправился на атлантическое побережье — Нант, Гавр, где новая власть устанавливалась со своей спецификой, тоже им описанной, — и вернулся в Париж через шесть недель после отъезда. За это время поймали Полиньяка, переодетого лакеем, и еще трех министров. Дюма отдал Лафайету доклад, сказал, что в Вандее скоро будет восстание, Лафайет отмахнулся, правда, по просьбе автора передал доклад королю, но тот даже не подтвердил получения.

14 августа опубликовали конституцию: в ней содержалась Декларация гражданских прав, провозглашалась «народная монархия», король лишался права издавать указы в обход законов. Опора демократии — выборное местное самоуправление. Церковь отделена от государства. (Закон о святотатстве, разумеется, отменен.) Цензуры нет. Возрастной ценз для избирателей снижен. Звание пэра больше не передается по наследству, палата пэров сокращена. Нижняя палата, как при республике, наделяется законодательной инициативой. Но Дюма возмущался тем, что новый король написал «подобострастные» письма другим монархам, что мерзавца Талейрана назначили послом в Лондоне, что палата отвергла предложение Лафайета об отмене смертной казни за политические преступления, что со стен велели смыть все «граффити» июльских дней, — мелочь, но… «Они надеялись, что, убрав напоминания об этих днях с камней, они уничтожат их и в сердцах».

Арель требовал «Наполеона»: в Париже ставятся уже шесть пьес об императоре, надо не отстать. В начале октября Дюма согласился. А через несколько дней Удар ему написал, что Орлеанский его примет. Ранние биографы считали это выдумкой, даже Шопп не уверен, что аудиенция была, однако никто не доказал обратного, а Дюма не утверждает, будто из аудиенции вышло что-то хорошее. По его словам, рекомендацию заменить вандейских священников король признал разумной, но в восстание не поверил; Дюма сказал, что восстание будет для короля выгодно, поскольку «даст предлог не брать на себя обязательств по отношению к бельгийцам, итальянцам и полякам, требующим независимости». В эту фразу не верит ни один биограф — ну, давайте и мы не поверим: такая дерзость исключила бы шансы на карьеру. Под конец Орлеанский сказал: «Вы поэт — вот и занимайтесь поэзией». Даже доброжелательный английский биограф Артур Дэвидсон пишет тем пренебрежительным тоном, каким почему-то считается возможным говорить о Дюма: «На сем король решил, что с него довольно. Жестом руки он показал, что аудиенция окончена. Принимая во внимание обстоятельства, мы должны извинить его величество, даже если знак был дан не рукой, а ногой». А восстание-то случилось — через два года, именно там, где предсказывал Дюма, и король оказался к нему не готов…

Доктор Биксио, который уронил на ногу Александра булыжник, сказал, что идет набор в артиллерийскую батарею Национальной гвардии.