Глаза ее ласкали любимое лицо, а Тау вздрогнул, как от удара.

Женька несмело улыбнулся:

— Так простишь?

— Ну а как иначе? — вздохнула она. — Любовь — она все прощает, солнышко ты мое.

— Спасибо, — порывисто сказал он.

— Женька, — начала она, и тут судорога выгнула ее тело, но она сквозь боль смогла прошептать: — Знаешь, Лёшка мне когда-то сказал слова вашего дзенского учителя, но тогда я их понять не смогла. А вот сейчас я их вспоминаю. «Этот день не повторится дважды. Мгновение дороже сокровищ. Этот день больше не придет. Каждая минута — бесценное сокровище».

— Это слова учителя Такуана, — тихо сказал Женька.

— Умный был мужик, — сквозь боль улыбнулась Нинка. — Я не поняла этих слов, так хоть ты их запомни, Женечка. Ты проживи эту жизнь и за меня и за себя, ладно? Хорошо ее проживи, весело и насыщенно. Помня, что каждая минута жизни — это бесценное сокровище.

— Но Женька умер! Как он сможет прожить за тебя жизнь? — вскричала я.

— Можно… исправить, — прохрипела она. — Можно. Коль…

Она замерла на полуслове, обмякла.

— Что? — лихорадочно спросила я. — Что, Нина?

— Все, — покачал головой Женька. — Она умерла. Совсем.

— Прими, Господи, душу ее грешную, — перекрестился Иоанн.

За стеной слышались причитания Святоши, тоскливые и безумные. И правда, сильно она внучку любила.

— Надо похоронить останки, — нарушил молчание Дэн.

Тау, не говоря ни слова, направился в угол, где были свалены лопаты, взял одну и вышел. Иоанн с Дэном последовали его примеру.

А мы остались с Женькой наедине.

— Тебя где носило? — печально спросила я. — У нас тут такие дела творились.

— Вижу, — устало смахнул он челку. — Меня ангел водил по прошлому, я же говорил. Тау что тут делает?

— Я позвала. Сказала, что тебе помощь нужна, он и пошел.

— Настоящий друг.

Я молча смотрела на его лицо. Да, Женя, он настоящий друг. Ни словом не высказал девушке, которую любил, о своих чувствах. Потому что ей нравился ты. Он был ей другом, бесполой подружкой, утешал ее после того, как ты над ней прикалывался.

А ты ничего и не знал, Женечка.

Молча я встала и вышла из избушки.

Занимался рассвет. Сизое октябрьское небо прорезали чахоточно-розовые пласты, накрапывал дождь. Невдалеке парни копали могилы.

— Что сейчас со мной будет? — тихо спросил Женька из-за спины.

«Этот же вопрос мне задавала и Нинка», — отрешенно спросила я.

— Будешь жить, — пожала я плечами. — За себя и за Нину, как она и просила.

— Уверена? — напряженно спросил он.

— Ну а как иначе? Смотри — видишь, некрополе исчезло? Потому что умерла Надя, его создательница. Нина умерла, и потому проклятье на тебе умерло вместе с ней. Ты будешь жить.

— Не верится, — прошептал он.

— Вечером приходи к нам в гости.

— Нет уж, давай лучше в горсаду встретимся, был же уговор.

— Давай, — равнодушно пожала я плечами.

Из-за угла избушки, покряхтывая, вышла Пелагея. Живая и вроде здоровая.

— Ты?!! — одновременно воскликнули мы и кинулись друг к другу.

— Уж ты когда пропала, а потом на нас напали покойницы, я с тобой и простилась — думаю, тебя первую утащили, не жилец ты! — тараторила старушка.