Джек улыбнулся.

— Как-то давно, в Бате, я выдумал немощную тетушку. Почти все мое время было посвящено уходу за ней. Точнее сказать, я уходил в «ее» комнаты, запирался изнутри и по тайной лестнице, о которой никто не знал, отправлялся по своим делам. Со временем я привязался к ней и даже печалился, когда она выздоровела и вернулась в Труро.

Луиза рассмеялась, и он присоединился к ней. Недолгое мгновение они наслаждались безмятежностью, но тут у него возник новый вопрос.

— Постой! Выходит, твой отец...

— Нет. Он действительно верен Короне. Я обманула его, как и тебя. Мне было грустно, но что поделаешь.

Однако один вопрос повлек за собой другие: они не подбирались по одному, как шпионы, а выступали строем, хотя задавать их было неловко.

— А Андре? Он тоже твой возлюбленный?

Она поплотнее завернулась в одеяло и покачала головой.

— Но ты поощряла его? — настаивал Джек.

Луиза вздохнула.

— Джек, он же разведчик. Служит Хоу так же, как ты служил Бургойну.

— Выходит, и мной ты интересуешься как разведчиком?

Вопрос прозвучал лишь наполовину шутливо.

— Нет. В этом смысле ты перестал быть полезен, как только Бургойн капитулировал.

Она произнесла это холодно, однако Джек рассмеялся.

— Что ж, мадам, мне искренне жаль, если я больше не могу быть вам полезным.

— Разве, сэр? — промолвила она, сбросив одеяло. — Не припоминаю, чтобы я говорила что-либо подобное.

* * *Пока Джек одевался, Луиза молча смотрела на него с кровати. Печаль вернулась, и теперь к тихой грусти примешивалась растерянность.

— Ты не ответил на мой вопрос, Джек.

Он поднял сапог.

— На какой?

— Что теперь?

Он натянул другой сапог и сел, чтобы завязать галстук.

— А ты как думаешь?

Она посмотрела на него в упор.

— Мы выяснили, что я патриотка. Мы отметили, что у тебя есть сомнения относительно правоты вашего дела. Разве в этом нет... предмета для обсуждения?

Справившись с галстуком, он положил руки на колени.

— Ты хочешь, чтобы я стал изменником.

Это был не вопрос.

— Я бы хотела, чтобы ты следовал велению своего сердца, — промолвила она, прижав одеяло к шее и подавшись к Джеку. — Ты ведь друг Америки, друг, а не враг. Да, у тебя остаются опасения, касающиеся лицемерия наших вождей, рабства, судьбы твоих братьев-туземцев. Некоторые из твоих сомнений я разделяю. Но разве ты не понимаешь, что всем этим мы займемся после того, как обретем свободу? Мы будем спорить, расходиться во мнениях, но решать вопросы так, как это принято в семье. Вовсе не обязательно, чтобы сейчас все колонисты придерживались единого мнения по всем вопросам, ибо мы достигли согласия в главном. Наш основополагающий принцип освящен в Декларации независимости. Это ведь право каждого — добиваться счастья!

Мгновение она смотрела на него молча, потом улыбнулась.

— Счастье! Когда в истории человечества оно провозглашалось всеобщей целью? Разве оно не приберегалось только для богатых, для тех, кого поддерживала власть тиранов? Мы непременно добьемся того, чтобы обрести счастье мог каждый, независимо от происхождения!

Джек вздохнул.

— Боюсь, Луиза, что вы будете добиваться счастья для себя за счет других.

Она протянула к нему руку.

— Нет, Джек. Новый мир, который мы стремимся построить, основан на новых принципах. Я же слышала, как ты сам с пылом говорил о свободе, о том, как стремилась к ней твоя мать. Зачем же отвергать истины, к которым призывает тебя голос крови?

— Ты сама не понимаешь, о чем меня просишь.