— А тем временем, — мягко продолжал Росс, — давай попробуем умерить наше раздражение. Я сделаю всё возможное, чтобы не обращаться с тобой свысока, ведь у меня и в мыслях такого не было. А если ты находишь мое общество холодным и скучным, то постарайся меня простить, потому что у меня достаточно дел, о которых следует думать, и мимолетная угрюмость — скорее результат беспокойства от этих мыслей, чем знак того, что я тобой недоволен.

Сказав это, он наклонился, поцеловал Демельзу в щеку и снова оставил ее в одиночестве, тем самым лишь углубив непонимание между ними.

Уже гораздо позже вечером она спустилась вниз и обнаружила Росса сидящим за столом в гостиной с разложенными вокруг учетными книгами. В былые дни она сидела на подлокотнике его кресла и пыталась понять, как муж подводит баланс, но теперь всё было не так. У локтя Росса стояла полупустая бутылка бренди, и Демельза вспомнила, что днем она была полной. Росс поднял голову и коротко улыбнулся, увидев ее в дверях, но вскоре снова погрузился в работу.

Демельза пересекла комнату и поворошила дрова в камине, подбросив туда еще парочку поленьев, а потом села, молча наблюдая за голубоватыми языками пламени.

Она слышала, как шепчет за окном ручей и где-то в темноте ухает сова. Ночь была тихой. Как и весь декабрь — пора ранней росы, мокрых листьев под ногами и долгих сумрачных дней, словно они и есть естественное состояние природы. Погода была спокойной, но в этом спокойствии чувствовался намек на увядание, словно во всем мире не было ничего нового и юного.

Неожиданно Демельза подняла голову, перестав грызть ногти, и увидела, что Росс за ней наблюдает. Словно отвечая на собственные мысли, она сказала:
— Тебе еще не платят за то, что служишь на шахте главным казначеем?

— Это экономит средства, и я выжимаю прибыль побольше.

— Но все остальные платят. На Уил-Ратер главному казначею платят сорок шиллингов в месяц. Теперь мы так бедны, что и это пригодится.

— Этого всё равно недостаточно, — Росс начал набивать трубку. — Это не только учетные книги. Здесь еще и мои собственные счета. Через три недели я не смогу расплатиться по своим обязательствам.

— Так значит, сегодня ты виделся со своим заимодавцем? — Демельза попыталась сказать это ровным тоном, но знала, что это означает для них обоих.

— Пирс был бы польщен тем, как ты его назвала. Да, я с ним виделся. Он согласился продлить заём еще на год.

— Значит...

— Паско также согласился прибавить проценты по закладной на дом к общему долгу, но предупредил, что теперь согласие на это должны дать и его партнеры, так что, вероятно, не сможет поступить так же и в следующем году. Но ему вряд ли придется, потому что я всё равно не могу найти четыреста фунтов для Пирса, ничего даже и близко к этому, если не продам шахту, а без нее мы долго не протянем.

Она внезапно устыдилась, что именно в этот день решила устроить ссору.

— Сколько тебе не хватает?

— Чуть больше двухсот фунтов.

— А ты не мог бы...

— О да, вероятно, я мог бы занять эти деньги у какого-нибудь друга, но какой от этого прок? Я только погружусь в долги еще глубже. Лучше было бы, как советовал Паско, еще год назад продать шахту Уорлеггану, покончить с этим и начать всё заново, освободившись от самого серьезного долга.

— Не в твоем характере сдаваться, Росс. Но я имела в виду не взять в долг у друзей. У нас есть кое-что, совсем немного, что может принести деньги.

— Например?

— Например, моя рубиновая брошь. Ты говорил, она стоит сотню фунтов.

— Брошь принадлежит тебе.

— Ты мне ее подарил. Я могу отдать ее тебе обратно, если хочешь. И есть еще Каерхейс. Я могу обойтись и без лошади. Я редко выбираюсь куда-то, куда не могла бы дойти пешком.