-  Твоей свободой - в последнюю очередь. Нет. Свободой вашей - всех - Пятерых. Сначала одного, потом - другого. Ты станешь последним. И все вернется на круги своя. Твоя свобода продлится недолго.

    Демон говорил почти без всякого выражения. Но тем не менее интонация его казалась издевательской. Или такой и была.

    -  Такого нет в Уговоре! - резко перебил его Павел. - Это - нечестная игра.

    -  А Джей никогда и ни с кем не играет честно.

    Демон был невозмутим.

    -  И когда же придет время снова меняться ролями? - зло осведомился Сухов. - Когда счетчик накрутит твою цену?

    -  Нет никакого счетчика. Просто, когда ты позовешь меня, отсчитай: «раз». Когда позовешь второй раз - сосчитай: «два». Когда досчитаешь до пяти, вы - мои. Все пятеро. Если раньше ты не догадаешься, как вернуть Посох Богу Джея. Тогда уж пойдет совсем другая игра.

    Они молча стояли друг против друга, и становилось все заметнее, что Демон продолжает меняться. Становится Павлом - только отраженным в зеркале черного камня. Но пробыл он им лишь считанные мгновения.

    -  Прощай. Я все сказал тебе. Ты знаешь, как позвать меня, когда станет необходимо.

    Он уже сравнялся в росте со своим теперешним хозяином, Павлом. Но Превращение шло уже в обратном направлении: он уже не сжимался, не концентрировался из призрачного столба тьмы. Нет, он истаивал в ней, терял свою плотность и четкость очертаний, снова превращался в ту неразличимую сущность, которая породила его. Во мглу, исчезающую в наступающем сумраке близкой уже ночи.

    -  Того... кем был я... - Что-то дрогнуло, изменилось в голосе Демона. - Предайте это земле. Из праха взят, в прах да обратится. Вам нетрудно будет найти. И запомни, - теперь он снова обращался только к Сухову и говорил о чем-то, понятном только им двоим, - запомни, что если ты вернешь Посох... Если Джей примет его у тебя, то ты... ты подаришь свободу нам обоим. Свободу от безумных богов этого Мира. Тогда.. тогда все пойдет по-другому. Но я останусь тобой. А ты - мною.

    Словно невидимый, только для него - Демона - существующий вихрь размывал его очертания, слой за слоем уносил в выросшую над плато струю темного смерча. Вот только тень, еле намеченный контур, остался от него. Только след в стынущем горном воздухе. Все. Никакого Демона не было больше. Только стремительная, изогнувшаяся высокой аркой, струя тьмы истаивала над Мертвым Местом. Вот и ее не стало.

    Все.

    -  Господи, - тихо спросил Кайл, - да что же это было?

    * * *

    Сухов оглядывался, словно человек, проснувшийся от кошмарного сна.

    Том попытался встать на ноги, и его тут же швырнуло вперед. Кайл и Цинь, с трудом подхватив, удержали его и осторожно усадили у косо стесанного валуна. Он обмяк и, казалось, проваливался в сон или в обморок. Цинь снова охватила руками его лицо и, прикрыв глаза, сосредоточилась на чем-то внутри его стиснутой, исковерканной души. Она словно отрешилась от себя самой, слилась в единое целое с этим, так страшно изменившимся за считанные минуты, чужим ей раньше человеком. Кайл подумал, что со стороны можно было бы предположить, что эти двое предаются любви. И может, любовью это и было, но странной, на магии и жестокой логике Испытания замешанной любовью. На глазах Цинь словно переливала свою жизнь в Тома - тот снова становился собой, стряхивал с себя больную одурь, просыпался от злого кошмара, а китаянка сгибалась от невидимой тяжести, наваливающейся на нее, таяла, старела на глазах, превращаясь из наполненной силой, порывистой девушки в злую тибетскую ведьму.