— Добрый день, Джон. Что у нас на сегодня?

— Как всегда, счета, милорд. В основном леди Керрингтон. Вы говорили, что желаете их посмотреть. — Секретарь был удивлен, ибо прежде всеми счетами занимался он сам.

— Хотел, — рассеянно произнес Маркус, беря аккуратную стопку бумаг. — Это они?

— Да, милорд. И еще приглашения. Не желаете взглянуть?

— А вот с этим мне бы разбираться не хотелось, — сказал Маркус, просматривая счета. — Отнесите их леди Керрингтон.

— Я уже показывал леди. Но она сказала, что не может за вас ничего решать.

Джон покраснел, чувствуя какую-то неловкость. Однако его светлость лишь пожал плечами.

— Хорошо. Мы с ней обсудим это.

Маркус оставил счета и, недовольно сморщив нос, взял с подноса горсть ярких карточек с приглашениями, количество которых сейчас намного превышало то, какое он получал, будучи холостым. Все хорошо знати, что к светской жизни он более чем равнодушен. Почему же щепетильные ламы высшего общества вдруг озаботились его присутствием? Может, думают, что женитьба изменила его привычки и интересы?

— Если я вам больше не нужен, милорд, то, с вашего разрешения, мне надо поработать над вашей речью в палате лордов.

Маркус нахмурился:

— Джон, а нельзя ли для моего выступления найти более интересную тему?

— Но в наше время, милорд, нет ничего более важного, — испуганно проговорил секретарь.

— А разве проблемы армии и флота все уже решены? Или реформы Адмиралтейства, как с ними?

— Я изучу этот вопрос, милорд.

С оскорбленным видом Джон покинул кабинет.

Маркус улыбнулся. Его политические интересы, к сожалению, расходились с интересами секретаря. Он снова взял со стола пачку счетов.

Вошел Грегсон с кларетом.

— Грегсон, ее светлость дома?

— Да, милорд. Я полагаю, она в желтой гостиной.

Дворецкий вытащил пробку, внимательно ее изучил, налил немного кларета в рюмку, сделал маленький глоток и застыл.

— Все в порядке?

— Да, милорд. Великолепно. — Он наполнил хрустальный бокал и поднес хозяину. — Будут еще указания, милорд?

— Спасибо, Грегсон. Пока все.

Маркус взял бокал и, вдыхая аромат вина, подошел к высокому окну, выходящему в небольшой сад, окруженный каменной стеной. Осенний ветер срывал с каштанов листья, и они покрывали траву густым ярким ковром. Садовник сгребал их в кучу. Эти листья напомнили Маркусу волосы Джудит, сияющие при свете свечей, рассыпавшиеся по белой подушке…

Он резко отвернулся от окна и подошел к столу, где лежала стопка счетов. Джудит, как видно, никакие расходы не смущали… цены тоже.

А собственно говоря, почему его это раздражает? Ведь человек он вовсе не скупой, и никогда им не был. Деньги вообще никогда Маркуса особо не занимали. Состояние слишком велико, чтобы вдаваться в такие мелочи, как расходы на туалеты. И все же, вот смотрит он сейчас на эти счета, на то, сколько жена потратила на свой гардероб, и не может отделаться от мысли: «Как все хорошо для нее обернулось! Перебивалась чем придется, перешивала платья, носила фальшивые драгоценности, жила в дешевых квартирах… А теперь одета с головы до ног, особняк на Беркли-сквер, поместье в Беркшире да еще безупречная репутация в обществе. Джудит может себя поздравить — ее стратегия сработала на редкость удачно».

Маркус осушил бокал кларета и наполнил вновь. После Ватерлоо они отношений не выясняли. Никаких упоминаний ни о ее утреннем появлении в баре гостиницы, ни о его предосторожностях во время занятий любовью. Каждый из них вел свою жизнь, соблюдая, впрочем, все приличия. За исключением… тихих ночных часов, когда взаимное влечение размывало бесцветную рутину их дневного существования.