– Лучше приходи ко мне, – сказал я. – Не то наши кумушки опять станут выслеживать да чесать языками.

– Хорошо, Кит. Приду в половине девятого.

Моя мама, как все матери в нашем городе, у кого были сыновья, полагала, что из Бетт выйдет отличная невестка, но я предупредил ее, что Бетт придет не ради меня, а ради Джули. И все равно мама проветрила гостиную, открыла крышку пианино и поставила ноты: она всегда так делала, когда хотела, чтобы гость почувствовал себя у нас как дома.

В последний раз я видел Бетт полгода назад, и, когда открыл дверь и увидел это прекрасное лицо, тут же понял: она еще на полгода ближе к той великолепной, совершенной женщине, какою станет через несколько лет. Но наша простодушная одноклассница все-таки еще оставалась девчонкой, и, едва мы сели на плетеный садовый диванчик, все стало ясно, просто и естественно.

– Пусть люди говорят, что хотят, Кит, а я никогда не поверю, что Джули убил свою маму. И ни один разумный человек в это не поверит.

– Возможно, – сказал я. – Но в судах заседают не только разумные люди.

– Как он?

– Не знаю. Я с ним не виделся.

– Почему?

– Пока не состоялся суд присяжных, его могут видеть только родные и адвокат.

– Но это несправедливо, ведь все знают, что у него теперь никаких родных не осталось.

– Справедливо или несправедливо, но таков закон, Бетт.

– Как, по-твоему, сержант Коллинз позволит мне с ним повидаться?

Сумеет ли сержант Коллинз устоять?

– Попробуй, – сказал я. – Но главное сейчас – это защита Джули в суде присяжных. Защитник должен сотворить чудо. И если хочешь знать, единственный человек, который мог бы вызволить Джули, это мой отец.

– А разве не он защищает Джули?

Я рассказал ей про старика Стендиша.

– Кит, но неужели твой отец не возьмет на себя защиту, если ты попросишь?

– Не может же он просто прийти к Стендишу и потребовать, чтоб тот уступил ему клиента, – сказал я. – И вообще кто ему заплатит, чтобы он защищал Джули? Уголовные процессы – штука долгая и дорогая, он просто не может себе позволить вести это дело бесплатно.

На самом деле моего отца это не остановило бы, но мне не хотелось говорить Бетт, что я уже пытался его убедить – и безуспешно.

– Так ведь мистер Стендиш обычно ведет дела богатых скотоводов, кто же теперь платит ему?

Я неохотно сказал ей про Норму Толмедж.

– А я про нее совсем забыла, – сказала Бетт.

– Норма делает для Джули все, что может, – сказал я. – Но она ничего не смыслит в адвокатах и судах, а то поняла бы, что от старика Серебряного толку не будет ни на грош, у него же только и есть что шевелюра да карандашик, а соображает он насчет одних закладных.

– Бедный Джули! – сказала Бетт. Потом наклонилась ко мне и – чего я уж никак от нее не ждал – схватила меня за руку.

– Это было очень страшно, Кит? – спросила она. – Я про миссис Кристо…

– Да уж наверно.

– Она умерла сразу?

– Только опустилась на колени…

– А Джули она что-нибудь сказала?

– Никто не знает. Джули не хочет ничего говорить.

– Почему?

– Ты ведь его знаешь. Когда все против него, он просто уходит в себя.