Бетт ответила не сразу.

– Только одно. Он и всегда был бледный, а теперь стал прямо прозрачный, кожа у него такая тонкая, просто страшно представить, как он ложится лицом на эти грубые серые одеяла. Я бы хотела, чтоб ты с ним повидался, Кит.

Я сказал, что я тоже хотел бы с ним повидаться, и мы опять заспорили о моем отце и Стендише. Почему я не уговорю отца взять на себя дело Джули? Почему не попытаюсь?

– Я пытался, – сердито ответил я, – а он меня и слушать не стал.

Бетт вздохнула, и когда она ушла, я подумал – вот и ее надеждам тоже конец.

Но назавтра (то была суббота, день получки) я роскошествовал в ресторане «Совершенство» по соседству с нашей редакцией, – ел дорогое, полтора шиллинга порция, мороженое с фруктами, и тут рядом села, вытянув шелковые ножки, Норма Толмедж. И сказала, что к ней приходила Бетт.

– Она хочет, чтоб я уговорила старика Стендиша отказаться от дела Джули, тогда за него сможет взяться твой отец, – сказала Норма.

– Ох, нет! Так не годится. Она с ума сошла.

– Почему? Чем это плохо? – спросила Норма. – Ты же сам этого хотел.

– Да, но только сперва мне надо уговорить отца.

– Она его уже уговорила.

До меня дошло не сразу. Потом я откинулся на стуле и захохотал.

– Ты чего смеешься?

– Мог бы и раньше догадаться, – сказал я.

– Не будь болваном.

– И ты ей обещала поговорить со Стендишем?

– Ясно, обещала.

– Какими же волшебными словами она тебя околдовала? – спросил я.

– Неважно, что она говорила. Ты ведь вроде думаешь, только твой отец и может вызволить Джули. Так она мне сказала, и уж, верно, тебе виднее. Так вот, когда завтра старик Серебряный придет к нам на воскресный обед, я ему скажу, чтоб он передал это дело твоему отцу.

Меня вдруг восхитил весь яркий, пламенеющий, грешный облик Нормы. Она любила красный цвет, и коленки у нее были голые, а грудь торчала торчком.

– А вы когда-нибудь ссоритесь друг с другом? – спросил я.

– Кто с кем?

– Ты с Бетт.

– Чего ради мне ссориться с Бетт?

– Не знаю, но…

– Вот еще! Она не осуждает меня, а я не осуждаю ее. Если хочешь знать, из всех городских девчонок Бетт одна мне по душе.

– Естественно.

– И если кто может уговорить Джули защищаться, так это Бетт.

– А ты не ревнуешь?

Как все, кто растет без матери, накрашены у них губы или бескровны, богаты они или нищи, ходят в отрепьях или в шелку. Норма была очень уязвима, насмешка и недоброе слово ее легко ранили.

– Бессовестный! – вскинулась она. – Зачем ты об этом?

– Извини, – покаянно сказал я. – Это во мне взыграл злой дух.

– Ты не злой дух. Ты верхогляд из глухомани, – сказала она с полнейшим презрением и к моему мороженому с фруктами и к профессиональной беспристрастной сдержанности, которую я на себя напустил.

Но расстались мы все равно друзьями, и, когда вечером за обедом я заговорил об этом, мой несгибаемый, непреклонный отец подтвердил, что согласился взять дело Джули, если Стендиш от него откажется.

– Он-то откажется, – усмехнулся я. – Норма уж постарается.

– Посмотрим.

– Как это Бетт ухитрилась тебя обойти? – спросил я чуть небрежней, чем следовало.

– Никто меня не обошел, как ты выражаешься, – отрезал отец.