– Я хотел как лучше, ведь Франко – твой друг, – уже не так уверенно повторил Фурнье, холодея от страха.

– Ты спутал дружбу с партнерством, Луи. У меня нет друзей. Да у тебя и самого их нет, разве не так? А теперь собирай манатки, и чтобы духу твоего больше не было в офисе! Ты уволен!

Неожиданно для себя Луи Фурнье почувствовал облегчение.

– Можешь мне не верить, – весело сказал он, – но я и сам уже подумывал убраться из этой проклятой дыры, только не знал, как это сделать. Ты меня просто выручил, Жорж, огромное спасибо!

– До пошел ты! – крикнул Бертран, но опоздал: в трубке уже послышались частые гудки.

Злость кипела в нем, и, чтобы успокоиться, он обвел взглядом свой огромный кабинет, защищенный от уличного шума двойными рамами. Здесь все выглядело надежно и солидно, как и должно быть в надежном и солидном банке. На стенах висели портреты тех, кто приумножал семейное богатство: дед, отец, дядя. Когда его сын, который сейчас учится банковскому делу на Уолл-стрит, сядет в это кресло, портрет Бертрана тоже украсит стену. А пока надо проверить, куда переместились его шесть миллионов фунтов стерлингов.

Бертран достал из внутреннего кармана маленькую записную книжечку в синем кожаном переплете и, полистав ее, набрал сначала код Лондона, а затем нужный номер в Сити.

– Привет, это Жорж, как дела? Нет, я не в Лондоне, я звоню из Парижа, – начал он с обычных вежливых фраз, но через минуту уже перешел к делу: – Мне нужна информация. Я интересуюсь поступлениями на счет Алана Грея, издателя. Нет, нет, только за последние четыре дня. Сумма в шесть миллионов фунтов стерлингов. Спасибо, я через час перезвоню.

Бертран положил трубку и услышал, как тренькнул телефон в кабинете Пьера – тот тоже положил трубку.

Пьеру не возбранялось слушать его переговоры, иногда это бывало даже необходимо, но сейчас помощнику не обязательно было подключаться. Впрочем, он сам виноват, надо было звонить не с параллельного аппарата, а с прямого. От охватившей его злости он совсем забыл об осторожности.

Бертран никому не верил – ни Пьеру Кортини, ни мадам Леклерк. Любовнице даже больше, чем помощнику. Во время их последней встречи она была не в меру любопытна. Жорж понимал, что они оба занимаются одним и тем же – выуживают друг у друга политические, экономические и финансовые новости, которые потом используют в собственных интересах. Обманутому мужу тоже перепадала кое-какая информация, так что их треугольник можно было назвать взаимовыгодным.

– Миланская встреча прошла удачно? – спросила его прекрасная Угетт, едва они перестали любить друг друга.

Она пыталась поднять его утомленный член с помощью петли из жемчужного ожерелья.

– В каком смысле удачно? – спросил он, натягивая на себя простыню, чтобы прекратить смущающие его любовные игры.

– В прямом. Кто выиграл сражение за «Интерканал», ты или Вассалли?

– Вассалли.

– Он сильный, – сказала она с нотками восхищения в голосе.

– Ничего, на всякого сильного находится более сильный, так будет и с Вассалли.

– Что-то пока не нашелся, – усмехнулась Угетт, и Бертрану показалось, что она его дразнит.

– Зато нашелся этот сукин сын Грей. Он снюхался с итальяшкой, а я оказался в стороне.

– Значит, Вассалли по-прежнему возглавляет компанию, – задумчиво сказала Угетт.

– Прибавив к своим сорока пяти процентам еще восемь, – со злостью добавил Бертран.