Когда Бенни вошел в кухню, чтобы сказать, что отец проснулся и что ему опять стало плохо, Джулия и Лео целовались.

Глава 2

– В кого ты такая уродилась, черт возьми? Глядя на тебя, можно подумать, что ты не де Бласко: де Бласко так себя не ведут, – негодующе сверкая глазами, выговаривал ей Бенни.

Они сидели в саду, на дальней скамейке, за их спинами по стене вились изумительной красоты розы, впереди росли два больших куста японской аукубы, усыпанные в это время года алыми ягодами.

– Мы только поцеловались, – попробовала оправдаться Джулия.

– Только поцеловались! – возмущенно передразнил ее брат. – Отец лежит с сердечным приступом, тело дедушки еще не успело остыть, а она целуется!

– Можно подумать, что если бы я не поцеловалась с Лео, дедушка бы воскрес, а папа поправился.

Джулии хотелось одного – чтобы брат скорее перестал читать ей нотацию, отпустив ее к Лео, с которым она должна была встретиться. Господи, сколько можно нудить одно и то же!

– Стыдись! Изабелла никогда бы не позволила себе ничего подобного, – не унимался Бенни. – Брала бы пример с сестры. Если бы папа знал, чем ты занимаешься в столь скорбное для семьи время, он не перенес бы этого позора. Да, да, не перенес бы! И по твоей милости мы бы потеряли отца.

– Из-за одного поцелуя?

– Для тебя нет ничего святого!

Джулия попыталась остановить брата:

– Послушай, Бенни. Ну поцеловалась… Допустим, я не должна была этого делать. Но ведь папа не знает. И пусть никогда не узнает, во всяком случае от нас с тобой, договорились? – примирительно сказала она.

– На этот раз так уж и быть, – пообещал Бенни. – Я бы с удовольствием тебя отдубасил. Глядишь, пошло бы на пользу. Не бойся, папа ничего не узнает – во всяком случае, пока не выздоровеет. А до этого в доме я хозяин, и я запрещаю тебе видеться с Ровелли. Надеюсь, ты поняла?

– Поняла, поняла, – заверила она брата, поднимаясь со скамейки и мысленно придумывая предлог, чтобы улизнуть из дома.

С синим цветом ее льняного платья красиво сочетались крупные кораллы бус. Джулия была хороша, как никогда, – влюбленная, юная. Она опаздывала на свидание с Лео и поэтому нервничала. После разговора с братом свидание вообще висело на волоске. Гнев Бенни не произвел бы на Джулию никакого впечатления, не окажись под угрозой ее планы: пусть бы зудил, сколько влезет, лишь бы не мешал.

Не зря говорится: «Беда не приходит одна». Сначала похоронили дедушку, потом отца положили в больницу, и ей приходится часами, сменяя то мать, то брата, то сестру, сидеть у его постели и читать вслух Вергилия, причем не дай Бог споткнуться на гекзаметре или исковеркать какое-либо слово: отец с его учительским педантизмом болезненно реагирует на подобное неуважение к великому поэту.

А дома от брата покоя нет. Что он из себя воображает? Застав их с Лео целующимися, Бенни ничего не сказал. Прошло несколько дней, прежде чем он обрушился на нее с упреками, отчитывая, как игуменья провинившуюся послушницу.

Джулия вошла в гостиную, когда мать прощалась с коллегами мужа, пришедшими справиться о его здоровье, а главное – выразить соболезнования в связи с кончиной ее отца.

– Мама, я к Сильване, заниматься.

Для правдоподобия Джулия держала под мышкой несколько учебников.

– Хорошо, – рассеянно разрешила мать.

Джулия попрощалась с коллегами отца и, чмокнув мать в щеку, выпорхнула из гостиной.

– Ты куда собралась? – остановил ее Бенни на пороге дома.

– У меня есть пропуск, – с нарочитой торжественностью отрапортовала Джулия.