– И кто же этот женатый господин, в которого ты по уши влюблена? – спросила она странно официальным тоном.

– Лео Ровелли, – сияя, ответила Джулия.

– Журналист из «Коррьере»? Не может быть! – оживилась Сильвана, не в силах скрыть восхищения.

– А вот и может.

– Трудно в это поверить.

Джулия принялась расписывать Лео:

– Он такой красивый! Высокий. Сильный. Уверенный в себе. Ласковый. У него светлые волосы и обалденные голубые глаза. Теплый певучий голос. Огромная культура. Знаешь, на кого он похож? На Хемингуэя. И пишет, как Хемингуэй, это его любимый писатель. Он может цитировать романы своего Хэма целыми страницами. Представляешь, он мне звонит и как ни в чем не бывало объявляет: так, мол, и так, я лечу на Кубу. Или в Рио, в Нью-Йорк, в Найроби.

Завершая портрет Лео, она приврала – слишком увлеклась. Они были знакомы всего несколько дней, и за столь короткое время он не мог побывать во всех этих местах: самой дальней поездкой стала поездка с ней в район аэропорта «Линате».

– Здорово, правда? Настоящий мужчина!

– Возможно, – согласилась приземленная Сильвана. – Но настоящий мужчина не станет кружить голову девочке, которую ничего не стоит скомпрометировать. Настоящий мужчина сидел бы со своей женой, а не увивался за малолеткой. – Спору нет, в словах Сильваны, как всегда, преобладал рассудок.

– При чем тут его жена? – возмутилась Джулия. – Он ее давным-давно разлюбил. А может, и вообще никогда не любил. Придет день, и они расстанутся. Но это их дело. Во всяком случае, я замуж не собираюсь.

– Что же ты собираешься делать?

– Объявить войну дурацким буржуазным предрассудкам.

– Я серьезно. Как ты представляешь себе свое будущее? Чем думаешь заниматься?

– Понятия не имею. Может, ничем. Для меня главное – жить, – убежденно ответила Джулия, которой будущая жизнь рисовалась многообещающе радостной, полной чудес, – идеальный испытательный полигон для постоянной, изо дня в день, проверки стойкости духа и силы чувств.

И вот наступил день, когда ей предоставилась исключительная возможность испытать себя и свои чувства и когда она впервые ощутила себя женщиной. Объявив за завтраком, что должна законспектировать в библиотеке несколько важных статей и что вернется не раньше чем к обеду, она вышла из дома. Сияло солнце, на душе было бесконечно радостно, сердце бешено колотилось.

Лео должен был подхватить ее на бульваре Абруццо. Он притормозил у тротуара, и Джулия села в машину.

– В нашем распоряжении квартира моего приятеля, – сказал Лео, показывая ключ.

Джулия молча посмотрела на него. Разумеется, она поедет, но почему, почему он заговорил об этом так цинично? Неужели нельзя было сказать то же самое в другой, более деликатной форме, не так откровенно?

– Молчание знак согласия, – решил за нее Лео.

Полный газ, рывок с места, подобный старту пилота «Формулы-1», сумасшедшая гонка по улицам – и десять минут спустя Джулия уже входила в мрачное жилище неведомого ей человека, где к запаху дешевых тосканских сигар примешивался запах нафталина.

Первым, что бросилось ей в глаза, была постель, застланная зеленым, из блестящей ткани покрывалом, выцветшим и не очень чистым.

Джулия не отличалась твердостью характера, но сейчас она решила твердо: это неподходящее место для первого, неповторимого любовного опыта. Ее, мысленно побывавшую с Лео в идиллических далях, где рождаются великие иллюзии и где все дышит поэзией, не устраивали эти жалкие подмостки, когда речь шла о важнейшем в жизни дебюте.