И вот как раз в этот сложный для него момент оркестр начал играть до боли знакомую мелодию, вариацию на тему «Соте to те ту melancholy baby» в стиле поп. Он так хорошо знал эту мелодию, еще с тех времен, когда сам часто выступал, мелодия, исключительно выигрышная для кларнетиста, позволяла раскрыться возможностям инструмента, в полной мере задействовать нижний регистр. Что же касается этой группы, состоящей явно из школьников-старшеклассников, то все оттенки чувств они заглушали грохотом ударных инструментов, по-видимому, чтобы, оглушив окружающих, скрыть свое полное неумение играть. К тому же, чем менее цивилизованной была музыка, тем большее оживление царило в зале. Внезапно ему навстречу ринулась стайка красивых девушек. Он крепко ухватился обеими руками за поднос, изящно отклонил его в сторону и отошел сам, тем самым невольно оказавшись на несколько столиков дальше от желанной цели, но затем снова выбрался на правильную дорогу и, покачивая подносом, устремился навстречу своей судьбе.

Он подошел к столику. Она сидела одна. Очень приятно. И в то же время настораживает. Наверное следует заманить ее дальше. Томми поблизости не было. Небось пошел в туалет.

— А вот и я! Принес кое-что промочить горло, — торжественно объявил Отто (наверное чересчур торжественно, рядом с ней все у него получалось как-то нелепо) и поспешно, с преувеличенной расторопностью расставил кружки на столе. В общем-то, когда он бывал пьян, его движения порой были весьма стремительными, полными судорожной грации. И он вовсю старался продемонстрировать это ей, показать, что, невзирая на количество выпитого пива и внушительные габариты, он вполне владеет своим телом. Естественно, не все шло гладко, он постоянно корил себя за промахи.

— Где Томми? — спросил он, хотя, собственно говоря, ни он, ни пиво его в эту минуту не интересовали.

На это она просто пожала плечами.

— Ну, что ж, выпьем!

Ему так хотелось услышать что-нибудь ободряющее с ее стороны.

Тут она посмотрела на него таким взглядом, как будто бы только сейчас поняла, что это он вернулся с пивом. Она улыбнулась ему едва заметной улыбкой, которая могла означать все и ничего. Она наклонилась к нему и начала разговаривать так, как будто он был ее старинный друг, по которому она соскучилась:

— Правда, я уж никак не думала, что почтмейстеры могут ходить на танцы.

— И у почтмейстеров есть крылья, — продекламировал он в то время, как оркестр начал играть мелодию Come fly away…

— Так здорово, что ты выдал мне деньги, хотя у меня не было удостоверения личности. Я имею в виду, что ты ведь не должен был, не имел права выдавать их мне. Я-то знаю правила. В общем, это было ужасно мило с твоей стороны…

— Давай-ка потанцуем! — вырвалось у него, хотя он прежде хотел оглядеться вокруг, чтобы обдумать происходящее. Совершенно ясно было только одно, она изо всех сил старалась установить с ним контакт. И как раньше, она показалась ему чертовски привлекательной, какой-то своей наивностью, как будто бы за ее ультрамодной одеждой и этими очками скрывалась совсем другая девушка, здоровая, свежая, приветливая, даже грубая, вероятно, немножко деревенская. И это в ней казалось ему столь же привлекательным, как и жажда приключений, авантюризм прожигательницы жизни, которым веяло от нее. Ведь он читал объявление, что она в розыске. Он не мог ошибиться ни в ее имени, ни в том, что на фотографии была она. Да еще этот ее спутник… Какой же она была на самом деле? И вот она сидит напротив и вовсю старается понравиться ему. ЕМУ! Нет, объяснения всему этому его насквозь пропитанные алкоголем мозги дать не могли.