— Даже и не знаю, идти мне с тобой или нет, как посмотрю на острые клювы этих дятлов, — она, смеясь, указала на его ботинки, когда он галантно встал за ее стулом, якобы, чтобы его отставить, а на самом деле, чтобы удержаться за спинку самому. — Подумай, а вдруг ты мне наступишь на ногу.

Он медленно обвел взглядом свои знаменитые парадные остроносые ботинки.

— Эти ботинки… — начал он серьезно, ведь ситуация требовала, чтобы он немедленно отреагировал, сделал встречный ход. — Это весьма заслуженная пара башмаков стерла несметное количество половиц во время танцев, — (ложь, вранье, никогда уж он не был заядлым танцором) — протопали несколько квадратных километров паркета… отбивали такт на стольких прославленных сценах, они… — он замешкался, она явно уже потеряла интерес к продолжению. (Господи, он всегда так легко поддерживал беседу, но ведь сейчас он так близко от НЕЕ…) — Моим башмакам довелось увидеть на своем веку больше, чем башмакам Людовика XIV!

— То-то мне показалось, что они малость антикварные, — отозвалась она.

Он заметил, что слово «антикварные» она произнесла в два слога «анти-кварные». Она явно из деревни. И при этом у нее совершенно пленительный облик королевы гангстеров и поп-звезды.

— Но костюм у тебя, пожалуй, клевый. И шарф на вид прямо-таки английский. Стильно, ничего себе. Ну что, рискнем, потанцуем!

И тут, не говоря ни слова, она вывела его на площадку для танцев. Этот момент мог для него сравниться только с выходом на арену Колизея в те времена, когда первых христиан травили львами. Они оказались на тесном пространстве извивающихся тел, которые трепыхались, почти прижавшись друг к другу, как в агонии, с отчаяньем приговоренных к смерти, смирившихся с судьбой, полностью лишенные надежды покинуть это несчастное пространство и, тем самым, спастись от этих немыслимых страданий, которым, судя по выражению их лиц, они подвергались.

Что касается Отто, то теперь он страдал и от самой музыки и от давки вокруг. Среди всей этой массы извивающихся, как змеи, людей, проявляющих буквально чудеса гибкости и согласованности, вряд ли кто-то стал бы так уж постоянно вглядываться в сияющую физиономию млеющего от восторга толстяка.

К счастью, она тоже не походила на такую уж заядлую посетительницу дискотек. Пару раз она пыталась оторваться от него, сделав несколько взмахов руками и изгибов тела, но кончилось это тем, что их еще теснее прижали друг к другу, его живот и ее груди. Он ощущал ЕЕ. Он ощущал ЕЕ! Ее мощную прямую спину под блузкой. Два больших и плотных шара были прижаты к его переполненному пивом животу. Это было так соблазнительно, что даже его отвислый приятель внизу живота очнулся от спячки и слегка напрягся. Черт побери! А вдруг она это заметила? А, ерунда, ну и пусть себе заметила. Такая девушка наверняка ко всему привыкла. Иначе не будешь выглядеть, как кинозвезда, да еще находиться в розыске. Ясное дело, она все заметила — не могла не заметить, и, тем не менее, не отпрянула!

Он застонал от стыда и наслаждения.

— Что? — звучно спросила она, музыка заглушала голос. — Что такое?

— Музыка! — закричал он, чтобы хоть что-нибудь ответить.

— Ну и что музыка?

— Ужасная! Непрофессиональная.