Наша контора — одно из тех забитых людьми помещений, которое разделяют стеклянными стенками и делают вид, будто это куча маленьких комнат. Кайли, наш младший копирайтер (ее переманили сюда из Квинсленда), сидела со мной рядом. Разделяющую нас стеклянную перегородку Кайли завесила всевозможным пушистым зверьем на присосках, и каждый раз, когда я поворачиваюсь к ней, моему взору предстают мохнатые лапы каких-то зеленых и синих тварей да круглые пластиковые нашлепки. А с моей стороны висела только фотография Дэна, которую я умышленно не сняла в пятницу — на случай, если до понедельника он вернется ко мне.

Кайли была в курсе: она приходила на ту вечеринку.

— Ну, ты как, ничего, Вики? — встретила она меня оживленным щебетом. — Ой, какая миленькая прическа!

Уж лучше бы она не называла меня Вики.

— Все нормально. Думаю вот, не снять ли мне эту фотографию.

— Уничтожитель бумаги вот здесь.

Похоже, Кайли тоже втянули в кампанию «Сухие завтраки». На работе творилось то, что она называла «наступлением по всем фронтам». Первым номером шли объявления для радио. Потом — специальные купоны (Кайли надо придумать по десятку фраз на каждый из них). И еще своей очереди дожидалась обратная сторона пакета для крупы (мое, все мое).

— Сука тоже этим занимается? — осведомилась я.

Сука — это наш художник и излюбленный объект нашей ненависти.

— Нет, кто-то другой.

— И то ладно, — заметила я. — Как насчет капуччино?

— Да, пожалуй, — и Кайли одарила меня сияющей вежливой улыбкой.

Занятная штука эти перегородки: их будто и нет, когда мы обсуждаем рабочие вопросы. А вот если разговариваешь по телефону (Кайли, например, однажды записывалась в клинику на аборт), считается, что перегородки нас надежно разделяют. Вроде силового поля вокруг Бэтмена: включилось — выключилось. Видим — не видим. Слышим — не слышим.

Я прекрасно понимала, что, позвони сейчас Джоди с душеспасительной беседой о Дэне, Кайли вместе со своими «Сухими завтраками» добросовестно зарылась бы в компьютер, но не пропустила бы ни единого слова. И я сделала финт ушами. Подхватила наш служебный мобильник (который ни в коем случае нельзя выносить из конторы. Все усвоили? Ни в коем случае!) и отправилась за кофе. И разговаривала, дожидаясь своих капуччино в пластмассовых стаканчиках.

— Джоди? Это я.

— А, привет, — отозвалась Джоди. — Слушай, жалко как — я звонила тебе в субботу утром, хотела договориться насчет воскресенья, но у тебя был выключен телефон. Что-нибудь случилось?

— Я уходила и выключила его.

— Это зачем?

— Мой автоответчик еще не готов, — объяснила я. — Не хотелось, чтобы Дэн позвонил в воскресенье, а автоответчик не работал.

— Вот оно что. И он не позвонил. Ну и как ты, жива?

— Да. Нет. Он позвонил. И я в три утра вытащила Хилари из постели.

Джоди присвистнула.

— Ночка, похоже, у тебя выдалась та еще. Не спорю.

— Жуть. Ох, черт, мне надо идти. Кофе готов.

— Да, а как прическа? — спохватилась Джоди.

— Что надо. Знаешь, вроде Анни Леннокс: тот же оттенок рыжего. И коротко. Ладно, до встречи.

Беда в том, что несколько лет назад Джоди занималась на курсах психоанализа для женщин. А там учат повторять как попугай каждое слово. Я об этом постоянно забываю и вспоминаю, только когда оказываюсь в какой-нибудь передряге: тут на меня и обрушиваются Джодины психоанализы.