Рано утром в дверь постучали, вошел молодой посыльный в зеленом камзоле, растолкал заспанного Георгия, что-то коротко сообщил, передав скрепленный сургучом свиток, тот быстро накинул свой новый – красный с белым – плащ, они о чем-то поговорили и ушли. Ленка в полузабытье слышала обрывки разговора. Голоса звучали медленно и басовито, словно в прокрученной на медленной скорости записи. Она вслушалась, но смысла уловить не смогла, с ужасом осознав, что перестала понимать здешний язык.

Господи, что же делать?! Это даже не чужая страна, это чужой мир, находящийся неизвестно в какой вселенной, а единственный человек, говорящий по-русски, только что избил и изнасиловал ее. Говоря по правде, она подозревала, что Георгий здесь такой не единственный, не факт, правда, что остальные чем-то лучше.

Она подумала, что никогда не интересовалась прошлым своего любовника. Даже интересно, что он сказал, если бы она тогда спросила. Вот так, девочка, говорила тебе мама – быть осторожной с мужиками. Какая ты все-таки дура, Ленка, как можно было так вляпаться самой, так поступить с Сережкой. Она всхлипнула, жалея себя.

XIV

В Восточном Пределе ночи часто бывают холодные и промозглые, особенно возле реки, когда от воды тянет пробирающей до костей сыростью. Караульные, расставленные вокруг лагеря, кутались в тонкие плащи, пропитанные соком резинового дерева и, борясь со сном, вглядывались в черный провал ночи. Тишина – почти полная, нарушаемая только пронзительными криками ночных птиц – командиры исправно вытряхивали душу из своих подчиненных, и к отбою все думали только о том, как бы скорее набить брюхо кашей с рыбой, запивая сладким до густоты отваром и вытянуть ноги на лежаке, в окружении храпящих и причмокивающих во сне товарищей. И никаких разговоров – лег, закрыл глаза и открыл уже только утром. Или этой же ночью, если Сабиру, который, кажется, никогда не спит, придет в голову устроить ночную учебную тревогу.

Сергей, наконец, понял секрет неподвижности Сабира во время сна. Все очень просто – четырнадцать часов физических упражнений, пять часов споров и пререканий с подчиненными, два часа любимой работы – разработки планов и стратегий. Зато в оставшиеся три часа обеспечен глубокий мертвецкий сон.

Он лежал на спине с закрытыми глазами, накрытый по пояс легким покрывалом. Статус военачальника, кроме двадцатиодногочасового рабочего дня, тяжести в ногах, тумана в голове предоставлял мелкие привилегии, вроде личного ординарца и отдельной палатки.

Острая, как бритва, сталь осторожно прикоснулась к его шее, остановившись там, где пульсировала ниточка артерии.

– Здравствуй, Ира, – произнес Сергей, не открывая глаз.

Ия подалась назад, но нажим меча не ослабила.

– Осторожнее, пожалуйста, – его глаза открылись, – еще немного, и ты проткнешь мне сонную артерию. Я буду мертв через две минуты, и мы не сможем поговорить.

– А нам есть о чем разговаривать? – Ия была поистине прекрасна – амазонка в обтягивающем комбинезоне и пятнистом маскировочном плаще-накидке.

– А ты сама как думаешь? – Сергей осторожно дотронулся до клинка.

– Я думаю, что сделаю великое благо, если принесу твою голову в Замок?

– Нет.

– Что "нет"? – она искренне удивилась. – Ты считаешь, это не будет благом?

– Нет, просто у тебя не получится!

– Почему?

– Ну, например, вот поэтому, – Сергей молниеносно перехватил клинок двумя пальцами, отвел от горла и рывком выдернул из руки девушки, с благодарностью вспомнив изматывающие уроки Сабира.