— Иден, я хочу жениться на тебе, но не могу предложить тебе тот образ жизни, который я веду, — кочевой, с постоянными опасностями. Ты заслуживаешь лучшего…

 — Ничего лучшего и представить нельзя, — прошептала она, прижимаясь к нему для тихого поцелуя. — С тобой я пойду куда хочешь. И меня не заботит отсутствие денег — ведь у нас есть я и ты.

 — Не могу подвергать риску твою жизнь, Иден, ведь тебе придется жить рядом с нанятым револьвером, — решительно сказал Волк. — Пока я не оставлю эту работу, я буду ходячей мишенью.

 — Так оставь. Я знаю, отец мог бы…

 — Я не нуждаюсь в благотворительности. Я не собираюсь жениться на дочери босса, чтобы потом говорили, будто я сделал это из-за денег.

 Иден напряглась в его объятиях и вызывающе вскинула подбородок.

 — А мне наплевать, что будут говорить. А тебе разве нет?

 — Мужчина — если он действительно мужчина — не может позволить себе жить за счет женщины, — упрямо сказал Волк.

 — Тогда… тогда что же с нами будет. Волк? Она затаила дыхание, боясь встретиться с ним взглядом. Не может же все закончиться вот так, прямо сейчас, после того, через что ей пришлось пройти.

 Волк испустил долгий вздох, затем сказал:

 — Может быть, есть какой-то выход. Я не знаю. Я рассказывал тебе, что не возвращался к отцу, когда его жена умерла. Но слышал, что он хочет видеть меня. И даже получил пару писем, но так и не открыл их…

 Иден всматривалась в его гордое лицо с непроницаемым выражением, скрывавшим долгую боль.

 — Может быть, ему необходимо твое прошение, а также и наследник. Об этом ты не думал, Волк? — ласково сказала она с замаячившей в сердце надеждой.

 — Мне не нужны его деньги, лично мне, но, черт побери… Иден.

 Он не мог глядеть в эти сияющие любовью глаза, потому что вся его решимость тут же начинала таять.

 — Ты же его единственный сын, Волк. И все принадлежит тебе… как и я, — сказала она, придвигаясь ближе и позволяя телу договаривать там, где она не могла найти слов.

 Волк ощутил на груди ее нежное теплое дыхание. Ее руки обхватили его плечи, а ее губы, о Господи, ее губы целовали соленую горячую кожу его горла, опускаясь все ниже, чтобы уткнуться в грудь, там, где была распахнута рубашка.

 Застонав, он положил ее на холодную, мшистую землю, ненасытно покрывая поцелуями. Она распахнула его рубашку и стала ласкать его крепкую волосатую грудь, в то время как он, расстегнув блузку, обнажал для поцелуев ее кремовые плечи.

 Кружевная комбинация едва прикрывала розовое, фарфоровое совершенство грудей. Он языком сквозь прозрачную ткань дразнил ее бледно-розовый сосок, пока она не вскрикнула от удовольствия.

 Волк услыхал ее вскрик и продолжал ласкать языком эти набухшие почки до тех пор, пока уже совершенно невмоготу стало терпеть эту одежду, не пускающую дальше жадно ищущий рот. Он снял с нее рубашку, стащил через голову комбинацию. Она поднимала руки, помогая ему обнажать тело.

 Покрывая груди ладонями, целуя их, он бормотал:

 — Какое совершенство, какое нежное белое совершенство.

 Иден извивалась под ним, срывая с него рубашку. Когда он отбросил одежду в сторону, он застыл и посмотрел на нее сверху вниз.

 — Ты ни в чем не сомневаешься, Иден?

 — Нет, Волк, я еще никогда не чувствовала себя столь уверенной. Пожалуйста, люби меня, — прошептала она.

 Медленно и нежно он, давая ей шанс передумать, начал освобождать их обоих от одежды, снимая сначала ее ботиночки и чулки, целуя ее шелковые ноги, затем тяжелую юбку для верховой езды, пока она не осталась только в тоненьких хлопчатобумажных панталонах.