Леонард Поткин сидел, уперев бледные шишковатые ладони в желтые страницы гроссбуха Калеба Лемпа. Пот каплями выступал на его лице и стекал на тугой воротничок рубашки. Что за кошмарный и нецивилизованный здесь климат! Как раз для обитающих здесь дикарей, пусть не все из них и апачи, заключил он, глядя на разгоряченного ранчера-шотландца, который сверял количество полученных товаров с распределенными. Они сидели за большим сосновым столом, усеянным документами и книгами.

 — Итак, налицо несоответствие в три тысячи долларов в оценке скота, пригнанного якобы сюда, и того, что здесь был забит, — сказал Колин, протягивая ему записи и заплесневелый гроссбух.

 — Да эти дикари украли скот еще до того, как его успели зарегистрировать, забили на месте и сожрали, — сердито сказал Лемп со своего места за столом.

 — Мистер Поткин, с того момента, как вы въехали в «Белую гору», вы видели хоть одного упитанного апача? — спросил Колин. — Они же все истощены.

 — Но мне дали понять, что они способны на воровство, — ответил Поткин.

 — Да, — признал Колин. — Апачи совершают такие набеги. Они испокон веков жили за счет ограбления врагов — других племен, мексиканцев, затем английских поселенцев, когда те вторглись на территорию апачей. Но попробуйте проехать по территории резервации и пересчитать, сколько у них сейчас лошадей осталось и в каких условиях эти несчастные животные содержатся. Те мешки с костями, те клячи, что вы видели в деревне Бонито, — еще лучшее из оставшегося. — Колин покачал головой. — И вы всерьез полагаете, что на таких одрах они могут совершать налет и отбить сотню голов скота? Кроме того, все находящиеся в резервации индейцы снабжены бирками и пронумерованы, и за ними следит полиция Лемпа — в этом агент значительно более преуспел, чем в ведении конторских книг, — с иронией добавил он.

 — Я смотрю, чтобы у меня не было беспорядков. Я не тот человек, который весь день сидит за столом, расставляя точки над «i», — взорвался Лемп.

 — Калеб, даже если бы у тебя вместо мозгов были бы одни чернила, тебе бы и тогда не удалось расставить все точки над «i» как положено, — сказал Колин, с грохотом опуская на стол гроссбух. Взлетело облако пыли.

 Поткин, сложив руки на животе, принял вид патриарха.

 — Джентльмены, джентльмены, прошу вас, — обратился он к разозленному Лемпу, который в ответ на оскорбление Маккрори выскочил из-за стола. — Обнаруженные значительные расхождения заслуживают взыскания, агент Лемп. И когда я вернусь в Вашингтон, это будет отмечено в отчете. И должен вас предупредить, что оставление вас в данной должности является весьма проблематичным.

 — Проблематичным? — недоверчиво повторил Колин. — Это все, что вы можете сказать после увиденного здесь? А ведь мы и половины бумаг не просмотрели. — Он нетерпеливо обвел рукой лежащие на столе документы.

 Лемп, покрасневший от выговора Поткина, обратился с лукавой улыбкой к Колину:

 — Послушай, ты, дружок апачей, ты ведь еще не занял мою должность.

 Он вновь поднялся, опустив ладонь на рукоять кольта «нейви» калибра 32.20, болтающегося на бедре, понимая, что Колину придется сдержаться в присутствии федерального чиновника.

 Колин медленно поднялся, охваченный яростью до кончиков ногтей, яростью на Лемпа, уверенного, что останется безнаказанным, на Поткина, глупость которого заставляла подозревать, что Лемпу ничего не грозит.