— Не отпугни свою удачу, Калеб, — тихо и угрожающе сказал он.

 Поткин ощутил искрящую ненависть, заполнившую пространство между этими двумя мужчинами, и вдруг понял, что оказался в совершенно неконтролируемой ситуации. Территория Аризоны представляла собой дикую землю, заселенную краснокожими дикарями и злобными наемниками, зачастую палившими друг в друга просто из удовольствия. Но в данной ситуации ни Лемп, ни Маккрори вовсе не выглядели людьми, собравшимися развлечься, а он, Поткин, сидел как раз на линии огня!

 — Ну, ну, джентльмены, прошу вас, — увещевал он, отодвигаясь вместе со стулом к грубым сосновым доскам стены. — Нет никакой необходимости заниматься насаждением закона собственными руками. Вашингтон решит, кому исполнять должность агента в данной резервации. И в этом решении я буду принимать не последнее участие, — добавил он со всей возможной внушительностью, на которую был способен с трясущимися руками и вспотевшим телом.

 Лемп злобно усмехнулся, глядя на Колина.

 — Как скажете, мистер Поткин.

 К тому времени, когда ты вернешься в Вашингтон, я уже сожгу все припрятанные записи, а сам буду на пути в Сан-Франциско с жирным кушем в кармане. К тому же, как прикидывал Лемп, Маккрори с Баркером могут и поубивать друг друга. И он останется чистым. А у Поткина кишка тонка, чтобы помешать ему. Все, что ему надо было, это неделя-другая, чтобы собрать все причитающиеся деньги.

 — Да, да, все должно быть по закону. Ну, а теперь, мистер Маккрори, вы должны понять меня. Я не могу оставаться здесь за изучением всех этих документов. — Тем более в этой чертовой дыре, где вот-вот объявят карантин из-за вспышки оспы.

 — Но вы должны еще многое увидеть собственными глазами, — сказал Колин, понимая, что лишь тратит слова.

 Собственно, он и не ожидал большего от Поткина, хорошо хоть несколько часов провел за изучением документов.

 — Я больше не могу здесь оставаться, да и вам ни к чему. Мне нужны ваши люди, чтобы сопроводили меня обратно в Прескотт. У меня еще много времени уйдет на обсуждение ситуации с исполняющим обязанности губернатора и чиновниками, — сказал Поткин, моля Бога, чтобы Маккрори не воспротивился.

 — Я пошлю моих людей с вами. А мне надо остаться и присмотреть за дочерью. Она-то остается ухаживать за больными.

 Он не мог скрыть презрения в голосе, хоть и понимал, что даже этот надутый дурак и трус Поткин прекрасно услышит эти ноты в его голосе.

 Чиновник напрягся, но ничего не сказал, лишь промокнул пот на лице едко пахнущим платком и кивнул.

 — Вы уполномочиваете меня отправить полный отчет об этих «незначительных кражах» министру Шульцу? — спросил Колин, понимая, что Поткину трудно будет сейчас отказать.

 Следователь одобряюще замахал рукой.

 — Ну конечно, конечно. Ну, а теперь мне пора.

 Мне бы не хотелось возвращаться в Прескотт затемно.

 — Я прикажу моим полицейским проводить вас до федеральных границ, — предложил Лемп. Его резервационная полиция состояла из собранных индейцев-койотьеро, порвавших последние связи с соплеменниками, согнанными в резервацию. Перемещенные за сотни миль от привычных мест обитания и охоты, они согласились работать на Лемпа, — проверять, находятся ли на месте апачи и носят ли они свои идентификационные бирки.

 Поткин содрогнулся, вспомнив то отребье, группу дикарей, одетых в смешанную форму из грязных штанов из оленьей кожи, армейских мундиров и котелков, надетых поверх пропотевших тряпок на головах; вооруженных до зубов старыми курковыми винтовками «Генри» и карабинами «шарпс».