— А как ты думаешь?

 — Я думаю, что неплохо бы поужинать, — огрызнулся он. — С твоей помощью.

 Она удивленно посмотрела на него, ведь с момента заключения перемирия два дня назад он держался подальше от нее.

 — Ну так скажи, что я должна сделать. Пока мужчины занимались лошадьми, Колин отправил Иден и Фуленсио собрать дров для костра, а сам с Мэгги принялся распаковывать немудреные запасы: сушеные бобы, бекон и сухари. Волк и Прайс отыскали себе тайные убежища как часовые.

 — Как ты думаешь, Викторио нападет на нас? — спросила Мэгги, когда Колин принес котел воды от журчащего в нескольких ярдах ручейка.

 Колин замочил в воде несколько щедрых пригоршней сухих бобов.

 — Не знаю. Ведь мы с Волком ехали намного быстрее. Путешествовать в этих краях с белыми женщинами всегда опасно. Ты и сама знаешь. Если же нам придется столкнуться с апачами…

 — Иден сказала мне, что ты их защищаешь. И у тебя с ними нечто вроде соглашения.

 — Это с мирными индейцами, живущими в «Белой горе». А Викторио непримиримый. Я не осуждаю его за то, что он покинул резервацию, но, если они налетят на нас, вряд ли дело закончится переговорами.

 Мэгги интуитивно поняла, куда клонится разговор.

 — Если ты думаешь… — начала она с холодным гневом.

 — Если нас окружат и не будет возможности бежать, я хочу, чтобы ты находилась рядом с Иден. Ты знаешь, что надо делать в таких случаях…

 — Предпочесть смерть бесчестью, — горько сказала она. — А ты уверен, что не ошибаешься во мне?

 — Не говори глупостей…

 — Это ты не говори глупостей! Можно умереть, сражаясь, но я сильно сомневаюсь, что любая женщина не предпочтет жизнь, пусть даже в качестве наложницы индейца, если такой шанс предоставится. И я думаю, Иден с этим согласится.

 Он, забыв о продуктах, шагнул к ней, схватил за плечи и встряхнул.

 — Послушай, если ты думаешь, что после всего происшедшего с Иден она стала такой же, как ты, то сильно ошибаешься. Между вами нет ничего схожего. Ничего!

 Мэгги не сдержалась. Она отвесила ему тяжелую пощечину.

 — Ты надутый фарисей! Удивляюсь, почему ты вообще не пристрелил свою дочь в каньоне, чтобы не было стыдно за нее.

 В глазах его вспыхнуло пламя, он с трудом сдерживал ярость.

 — Для человека, который прожил в этих краях столько лет, ты могла бы быть и поумнее! Я говорю не о смерти или бесчестии, я говорю о пытках! Не приходилось тебе видеть мужчину, посаженного нагишом в муравейник, когда муравьи съели его яйца, а он и умереть не может, только вопит? Или женщину с пикой, торчащей между ног?

 — Для человека, прожившего здесь, я знаю предостаточно! — закричала она в ответ. — У налетчиков типа Викторио просто нет времени заниматься зверствами. Они убивают и воруют, иногда насилуют женщин, но я еще ни разу не слышала, чтобы они увечили пленниц.

 — Значит, ты недостаточно хорошо слушала. А я сам видел доказательства тому. — Он дико выругался, отвернулся и запустил руки в волосы. — Впрочем, маловероятно, что нам попадется банда настолько большая, чтобы лезть под наш огонь. Так что забудь о том, что я тебе сказал.

 — Если вы причините ей боль, Колин Маккрори, клянусь, я убью вас!

 Она отвернулась и быстро пошла прочь, пока они не наговорили друг другу ужасных вещей. Она так надеялась, так верила, что Колин совсем не похож на ее отца и что он в состоянии простить заблуждения молодости.