Другие женщины больше не возбуждали. Да и вообще другие женщины даже не интересовали. Они просто перестали существовать в той реальности, где была только Лика. Она заполнила все его мысли, проникла в каждую клеточку тела. Она была рваной раной в его груди — раной, через которую медленно утекали последние силы.

Кир сам не знал, когда обнаружил, что не может дышать без нее. Что само ее существование, само знание того, что она есть и принадлежит только ему, стало важным, как воздух. И он жил этим чувством так же, как желанием мести. Они сплелись воедино так крепко, что разъединить их и различить, какое сильнее, было уже невозможно.

Месть стала для него смыслом жизни. Лика — дыханием, позволяющим жить.

Он пил ее свежесть, ее любовь, как умирающий от жажды пьет воду — взахлеб, не имея сил оторваться, даже если это убьет. Каждую ночь он спускал Зверя с цепи, давая себе полную волю. Он брал ее так, словно каждый раз был последним. И она отдавалась в ответ с неистовой страстью.

Он чувствовал в ней скрытую тайну, эта тайна манила его, притягивала, как магнит. Тянула, как омут.

И каждую ночь он тонул в этом омуте, ненавидя себя.

Глава 28

Дорога заняла всего двадцать минут, но в эти минуты Кирилл заново вспомнил последние дни.

Последнее время он постоянно ощущал скрытую возню вокруг себя: тайную слежку, каких-то подозрительных типов, прячущихся по углам с фотокамерами, чужие взгляды, сверлившие спину.

И это была не паранойя.

Это были люди Андрулеску, следившие, чтобы Кирилл случайно не сбился с того пути, который был ему предназначен самим Мастером. И они больше не прятались. Почти на каждом шагу Кир натыкался на их присутствие, которое они больше не считали нужным скрывать.

Антуан шутить не умел. Он поставил условие: жизнь Бориса в обмен на возвращение акций. Вторым условием было оставить Лику в покое.

Кирилл не знал, что ранило его сильнее. Он готов был пожертвовать собой ради общего дела, но не был готов к тому, что за месть придется платить жизнью друга. И он не мог заставить себя вырвать Лику из сердца.

Слишком больно.

Слишком сильно она вросла в него. Это все равно, что отрезать половину себя.

Но сейчас у него был шанс все исправить.

Вспомнилась неудачная встреча с Каховским.

Невольно скрипнув зубами, Кирилл сильнее вцепился в руль. Чертов Каховский!

Он пришел предложить ему сделку: помощь в обмен на коктейль Мещерского, который поможет контролировать оборот. Но Лукаш сказал, что не хочет ворошить прошлое. Что Кир собирается мстить не тому, и что вообще в той давней трагедии слишком много неизвестных, чтобы кого-то призвать к ответу. Что люди, имевшие к ней отношение, давным-давно получили свое, а Андрулеску…

Кирилл вспомнил его слова:

— Андрулеску — лучший глава, который мог быть у Химнесса. Он поднял резервацию из развалин, дал верам возможность жить, а не выживать. Он дал им надежду.

— Им? — не сдержавшись, Кир зло усмехнулся. — А себя ты к ним не причисляешь? Позволь спросить, почему?

Лицо Лукаша тут же замкнулось.

— Это наши с ним дела, и тебя они не касаются.

— А мой отец? Ты ему так же сказал? Где ты был во время пожара?

— Меня заперли в старой лаборатории. Андрулеску там тоже был, и не только он. Твоего отца убил не Антуан, его убила собственная бескомпромиссность. Он не хотел идти на уступки с властями, и его просто убрали.

— И Андрулеску не виноват в том, что занял его место? Я в это никогда не поверю!

— Я не стану тебя убеждать, ты все равно ничего не услышал из того, что я говорил. Как и твой отец. Он тоже слышал только себя.

— Мой отец был настоящим мужчиной. Он не боялся говорить правду в глаза.