Филармонический хор состоял из старых мужчин и таких же старых женщин. Молодые певцы избегали идти в хор и говорили, что сюда то они в любое время успеют поступить – это уж последнее прибежище!

В таком положении застал филармонию Григ. Разговор с директором обескуражил его. Когда он открыл свои намерения на ближайшую зиму, директор даже засмеялся:

– Что вы, мой милый! Бах? Да это разгонит всю мою публику! Вы хотите разорить меня!

Бах представлялся ему каким то допотопным громадным чудовищем, и его почти пугало упорное благоговение музыкантов перед этим «ихтиозавром».

– В мои цели не входит ни разорять, ни обогащать кого либо, – ответил Григ. – Я забочусь об улучшении дела. Но думаю, что, приняв мои предложения, вы скорее разбогатеете.

– Гм! Этому я не могу поверить! Во всяком случае, Бах – это невозможно! У нас публика современная, и ей чужды древние века!

Эдвард решил, что не стоит спорить, пока он не поговорит с музыкантами.

Но и эта встреча была безотрадной. Григ предполагал, что музыкантов тяготит их положение и они только и ждут нового, энергичного дирижера, который поможет им преобразовать оркестр. Но ему пришлось разочароваться. Первая репетиция была очень неудачна. Музыканты не смогли сыграть до конца бетховенскую увертюру «Кориолан», которую он выбрал: они расходились, фальшивили. Эдвард выбился из сил; он охрип, у него заболело плечо, заломило в висках. Он положил палочку на пульт и принялся разглядывать своих новых товарищей.

– Как же так? – спросил он. – Что это значит?

Музыканты молчали.

– Будем говорить откровенно, – сказал он. – Мне представляется, что вы совсем не работаете, не готовитесь к концертам. Верно ли это?

– Незачем, – буркнул виолончелист Беппе.

– Ну хорошо. Что же вам мешает?

Музыканты не сразу разговорились. Они были упрямы и замкнуты.

– Не стоит разучивать новую вещь, – сказал Беппе, – все равно никто не слушает!

– Нельзя слушать плохую игру!

– Все это так, но кто первый начал?

– Вы  первые начали, – с убеждением сказал Григ, – вы и оттолкнули публику. Начнем по другому, и все пойдет хорошо.

– Многое даже не знаешь, как играть, – признался молодой флейтист и сильно покраснел под укоризненными взглядами товарищей.

– Я понимаю, – сказал Григ, – но и это не страшно. На первых порах я буду заниматься с вами.

В оркестре стало тихо.

– Скажите, кто из вас нуждается в таких занятиях, не стесняйтесь! Не будем терять время. Я стану приходить к вам в свободные часы.

– У нас нет средств для этого, – сказал Беппе.

– Да этого и не нужно! Неужели вы подумали, что я стану брать с вас деньги?.. Ну так как же? – спросил он после довольно долгого молчания. – Согласны ли вы?

Но они и тут ничего не сказали, только в оркестре началось волнение.

Григ постучал палочкой по пульту:

– Сегодня мы не будем больше репетировать. Вы сами видите, что это невозможно. Но к следующему разу я прошу всех подготовиться.

– Значит, остается «Кориолан»? – спросил Беппе.

– Непременно. Разве это плохая музыка? И ведь она совсем нетрудная. А если понадобится, повторяю: рассчитывайте на меня без стеснения!

И он ушел, пожелав им успеха.

В ближайшие две недели Григ добился удовлетворительного исполнения «Кориолана» – и это было замечено. Два знатока во время антракта даже пришли поздравить Грига. Но он все таки был недоволен собой и оркестром.

В Лейпциге подобное исполнение означало бы провал. Как ни старались музыканты, но со своей задачей они справились ровно настолько, чтобы правильно сыграть ноты, не сбиться в темпах и нигде не разойтись друг с другом.