У Нины задрожал голос, ей трудно было освоиться в этом скорбном мире. Но она напрасно называла себя любительницей – она была артисткой, и Григ не боялся за нее. Она прониклась чужими чувствами, долг по отношению к Кьерульфу перестал ее тяготить. И она уже с любовью пела его тихие, нежные песни.

Потом она снова вернулась к Григу. И, когда уже нельзя было не выходить на вызовы, она повторила песню «Люблю тебя». Возможно, что этим она окончательно выдала себя. Ну и что же?.. Грига долго не отпускали, он играл один. А после концерта ему стали бросать цветы, много цветов. Женщина средних лет поднялась вместе с другими по ступенькам, ведущим на эстраду, и протянула Нине фиалки. Нина поцеловала эту чужую мать и с торжеством посмотрела на свою собственную; фру Хагеруп совсем растерялась. А ее муж пробирался по рядам к Гезине Григ, которая стояла во всем величии гордой матери, окруженная друзьями. Ее поздравляли, но она только взволнованно улыбалась, как и вся семья. Поздравления принимал Оле Булль – и не только за Эдварда. Он радовался обновлению своего угасающего духа и вновь обретенной вере в жизнь.

Интермеццо

…Маргарита холст белоснежный пряла…

………………………………………………………………

Кукушка вдали куковала…

Из песни Грига

Накануне своей свадьбы Нина Хагеруп сидела в саду перед сельским домиком и смотрела на догорающую зарю. Сумерки наступали медленно. Фру Хагеруп собиралась уезжать через несколько дней в Данию и была занята по горло. Все таки она улучила минуту, чтобы поговорить с дочерью. Хотя – о чем уж тут говорить?

Она вышла в сад.

– Значит, завтра, – начала она. – И ты остаешься в Норвегии. Неопытная, не знающая жизни. Добилась таки своего! Я и не думала, что твой отец может быть так неустойчив! Не мог проявить родительскую волю!

Нина молчала. Она и слыхала и не слыхала, что говорит мать.

– Становится холодно. Возьми хоть платок. Неужели ты так и останешься своенравной?

Теперь фру казалось, что ее дочь всегда была своенравной.

– Сейчас, мама.

Фру Хагеруп протяжно вздохнула:

– Ах, боже мой, боже мой! Ничего не готово! А завтра будет много гостей!

– И зачем ты пригласила их?

– Ну как же не позвать родственников! Ах, милая, ты престранно ведешь себя. Ну почему ты все время улыбаешься, скажи мне?

– Не знаю… Мне хорошо.

– Наедине с собой или при мне ты еще можешь улыбаться, бедное дитя! Но ты и при других такая же. А невеста должна быть грустной.

– Почему? Разве я выхожу замуж против воли?

– Все равно. Это большая перемена в жизни женщины! И всегда – к худшему. За редким исключением – всегда! В твоем возрасте я это знала! Я выходила по любви. Но в день свадьбы так плакала, что у меня распухли глаза! И что же? Все мои предчувствия оправдались!

– У тебя были плохие предчувствия, а у меня хорошие.

– У меня и теперь плохие – насчет тебя! Боже мой, боже мой! Такая неверная профессия!

– Очень верная, мама!

– Ах, что ты говоришь! Как будто я не знаю! Там, где все зависит от вдохновения, не может быть ничего верного! Сегодня есть, а завтра нет! Ты воспитана если не в роскоши, то в достатке. А теперь… скромная жизнь в шалаше! Я предвижу, что тебе еще придется доить какую нибудь козу!

Нина даже не засмеялась: она была занята своими мыслями.

– Но не будем говорить об этом, – вздохнула фру Хагеруп.