— Имагин, твою энергию, да в мирное русло…

А она где-то там, на его кровати, явно улыбалась, слушая не слишком его скромные рассуждения на тему того, как они будут проводить время после его возвращения, положила подбородок на голое колено, натягивая футболку пониже.

— Это крайне мирное русло, Настька. Крайне мирное и приятное русло. Только ты же не дослушала…

Пришлось дослушивать. Окончательно краснеть, глупо хихикать, а потом и вовсе валиться на подушку, заливаясь смехом. Это уже истеричное, наверное, ну или следствие того, что успела жутко соскучиться, но Настя не могла перестать улыбаться, слыша в трубке рокочущий голос, который перескакивал с темы на тему, то смущая, то смеша, то рассказывая что-то важное, серьезное, ценное.

— Ну что, тебе там удобно? Бабайка за пятки не кусает? Кондиционер не жужжит?

— Приемлемо, — Настя спрятала те самые пятки под одеяло, перестраховываясь на случай бабайки. Мало ли. Вдруг не пошутил?

— Если станет неприемлемо, звоните, Анастасия Владимировна, разберемся.

— Хорошо, — Настя вытянулась на кровати, сладко зевая. Так сладко, что Глеб в миллионный раз пожалел, что находится на расстоянии нескольких тысяч километров. И ему здесь как-то плохо спится.

— Спишь уже?

— Угу, — она явно устала. Глеб услышал хруст постельного белья, значит, перевернулась на бок. Представил, как Настя подкладывает ладошки под телефон, закрывает глаза.

— Завтра что делаешь?

— Не знаю еще… Хочу к врачу сходить, и в школу одну. У них вакансия была.

— Утром?

— Да.

— А вечером?

— Дома. Цветы надо хотя бы полить. Да и вообще…

— А ночью?

— Глеб…

— Насть. А вдруг он завтра жужжать начнет?

— Не начнет.

— А вдруг?

— Имагин…

Он усмехнулся, а она почти проснулась. Но сейчас так лениво было спорить. Очень-очень лениво.

— Что? — и мужчина, а точнее Глеб Жуликович Имагин, это прекрасно понимал.

— Ты будто собаку дома оставил, а не кондиционер. Честно. За ним прямо глаз да глаз…

Имагин чуть не стукнул себя ладонью по лбу. Идея-то хорошая! Жаль, не его.

— Еще раз, Насть, хорошо?

Она немного помолчала, а потом снова зевнула. Ладно уж, победил.

— Хорошо.

— Договорились, — победил, просиял, явно приободрился. — Я прилетаю в шесть. Дождешься дома?

— У тебя?

— Угу.

— Дождусь. Что-то приготовить?

— Угу, — Глеб повторил ее ответ, ухмыляясь. Уже спит почти. Завтра может даже не вспомнит, о чем говорили сейчас, да и отключиться может на каждом слове…

— Что?

— Не знаю… Но я голодный буду. Спишь? — да, на этот раз уже даже не ответила — заснула.

Глеб еще несколько десятков секунд слушал ровное дыхание, а потом сбросил, отложил телефон, соскочил с кровати.

Из окна открывался хороший вид. Бодрящий такой — ночные огни, снующие снизу люди — лето, туристы, красоты вокруг. А ему нестерпимо захотелось домой в Киев.

Там тихо, мирно, жужжит кондиционер, сопит Настя… А может действительно собаку завести? Такую… чтоб потом ее выгуливать по утрам, дрессировать, лужи вытирать, блин. Семейную такую собаку, которую Настя не могла бы бросить на произвол. Пришлось бы переезжать, чтоб убедиться — животному не грозит смерть из-за истощения и недосмотра.