Сразу видно — соскучился братец. По ней.

Вот только рассуждать об этом было некогда — стрелка клонилась к шести, а предстояло собраться, настроиться, еще разок перебояться и шагнуть в пропасть… В смысле выйти с Глебом в люди.

Купленное для встречи с родителями платье пришлось очень кстати, как и недавний подарок Глеба — кулон на длинной цепи в форме замысловатых геометрических переплетений.

В шесть, как и обещал, Глеб готов был ловить и везти в том состоянии, в котором поймает, но внутреннее чутье подсказывало, что лучше дождаться, пока дама выйдет добровольно.

Слушать чутье пришлось на протяжении еще двадцати минут. Чутье, а еще звук двигающихся коробок и летящих на пол туфель — Настя выбирала обувь.

Зато когда вышла, Глеб понял, что ждал не зря.

Она боялась опозориться, а позор, похоже, светил ему. Позор и слава разъяренного собственника, которому предстояло отгонять от своей бабочки разных насекомых, которые непременно слетелись бы, чтобы поглядеть на крылышки, и не только на них.

Бабочка же приблизилась, дотянулась до мужских губ, коснулась их:

— Дыши, Имагин. Но за комплимент, спасибо.

А потом подошла к зеркалу, нанося помаду на губы. Видимо, за комплимент был засчитан взгляд.

Глава 22

Увидеть бабочку во сне — очень благоприятный знак. Сонники единогласно трактуют такой сон, как сулящий удачу, богатство, любовь. (с)

Как и любые нервы, потраченные перед каким-то важным событием, эти были потрачены зря. Не так страшен волк… Да волков там и не было, просто люди.

Первая часть вечера — та, которая официальная — понравилась Насте больше, просто потому, что от нее требовалось сидеть, смотреть, улыбаться, слушать, если Глеб склонялся к уху, чтобы что-то сказать, иногда тянуться к его руке, невзначай поглаживая, чтоб убедиться — он рядом, все хорошо.

А вот вторая впечатлила меньше. Частично потому, что к моменту начала фуршета, она успела уже устать, а частично потому, что теперь нужно было еще и здороваться, тщетно пытаться запомнить хотя бы часть имен, отвечать на вопросы, задавать свои… И все это с поддельным, но таким, чтоб казался крайне искренним, энтузиазмом.

К Глебу подходили очень часто. Они практически ни разу за вечер не остались наедине. Всем было что сказать Имагину, кто-то передавал приветы отцу, кто-то рад был видеть именно его, кого-то интересовала очаровательная спутница.

В первом случае Глеб тепло улыбался, обещал, что обязательно передаст родителю приветствия, справлялся о здоровье, во втором — вскользь поднимал какие-то вопросы, немного шутил, смеялся, договаривался созвониться на неделе, в третьем… Настю непременно притягивали за талию к теплому боку, представляя своей девушкой. Каждый раз на этом «моя» делалось такое ударение, что даже сама Настя непроизвольно вздрагивала. Будто кто-то претендовал… А даже если бы претендовал, будто это имело значение…

Наконец-то, на втором часу мероприятия, поток паломников к Имагину иссяк. Ася подозревала, что это ненадолго, но все равно выдохнула. Еще бы туфли снять, а то жмут, заразы, ну и платье расстегнуть, а то давит, сволочь, и шпильку одну вытащить из прически, а то саднит, скотина…

— Видишь вон ту пару? — из очень даже воинственных раздумий Веселову выдернул вопрос Глеба.

— Да.

— Самарские…

— Мммм… — Настя протянула, посчитав, что, видимо, упоминание фамилии должно многое ей объяснить. Хотя, на самом деле, не объяснило ничего. Впрочем, как и фамилии еще десятка тех, кто уже был представлен.

— Наше офисное здание строили его ребята.

— Ясно, — Ася склонила голову, с интересом разглядывая стоявшую неподалеку пару.