— Я исправлюсь…

Хотелось завыть. Или вбить ему в голову кувалдой то, что понимала и она, и он. Не исправится. Сегодня взыграла гордость, ревность, глупость, а завтра эмоции поутихнут, вокруг снова будут Светы, Алины, танцы. А главное — он уже давно не нужен Насте. Теперь Петя — не больше, чем ошибка юности.

— Не отойдешь, я закричу, — Настя посмотрела в глаза бывшего, в случае чего собираясь реализовать угрозу. Иначе, судя по всему, он не поймет.

— Кричи, я не…

— Не отойдешь, конечности переломаю.

Меньше всего Настя надеялась, что в их диалог вмешается третий. Хотя нет, меньше всего ожидала, что этот третий скажет именно эти слова. Или нет, что этим третьим станет человек, который схватил Петра за плечо, развернул, впечатывая уже его в стену подъезда.

Бедные сплетницы… Знали бы они, что пропускают, досматривая последние сны, рвали бы на себе волосы. А вот Настя с удовольствием поменялась бы с одной из них местами — лучше наслаждаться снами, чем застывать в ступоре, круглыми глазами следя за тем, как перед носом разворачивается странная, нереальная, нелогичная сцена.

— Кто это, Настя? — Имагин, а, черт возьми, это был именно он, держал Петю за горло, не давая тому ни вдохнуть, ни выдохнуть. Петя же, уже порядком покрасневший, размахивал руками, требуя подать воздух. — Ты его знаешь?

Надо было что-то ответить. Срочно. Надо было как-то остановить смертоубийство. Тоже срочно. Надо было внести каплю разумности в происходящее, но Настя смогла только кивнуть. Благо, это помогло.

Хват был чуть ослаблен, Петя уже сам схватился за горло, пытаясь откашляться, но долго «отдыхать» ему было не суждено.

— Он что-то сделал? — вопрос, заданный убийственно спокойным тоном, адресован был Насте, от нее если не требовали, то ждали ответа. Поняла это Ася не сразу, сначала не меньше, чем полминуты, переводила ошалелый взгляд с одного мужчины, на другого. А потом мотнула головой, мол, нет.

— Тогда в качестве профилактики, — Имагин засадил Пете кулаком в область солнечного сплетения. Тот, теперь уже не кажущийся таким большим и сильным, согнулся вдвое, одновременно кашляя и издавая странные сипящие звуки. — А теперь вали, пока живой, потом встретимся, еще поговорим.

Как ни странно, на этот раз уговаривать Петю не пришлось. Он бросил полный боли взгляд на Настю, судя по всему, это должно было ее впечатлить, потом зыркнул на Имагина, все так же, полусогнувшись, а потом поковылял прочь, предпочитая на прощаться и не борзеть.

Имагин же проводил его тяжелым взглядом, периодично сжимая и разжимая кулаки, дождался, пока бедняга скроется за аркой, а потом перевел взгляд на Настю.

— Не надо было его отпускать, идем, — взял ее руку в свою, потянул. Судя по всему, сделал вывод, что спрашивать сейчас у нее что-либо, смысла все равно нет, потому решил действовать так, как считает нужным.

А нужным он посчитал открыть дверцу довольно высокой машины, усадить ее на пассажирское сиденье, упереться о дверную раму, внимательно разглядывая безразличное лицо.

— Кто это был? — Глеб хмурился, смотрел сурово и внимательно, а Насте почему-то было стыдно поднять взгляд на спасителя. А еще она почувствовала, что ее вдруг начала бить дрожь.

— Это… знакомый… мы… вместе танцевали, потом я ушла, — язык еле ворочался, слова путались, мысли тоже, было сложно не то, что говорить — думать.

— Что он хотел?

— Он… я не знаю, просто… просил прощение…

Имагин ругнулся сквозь зубы, отчего Настя непроизвольно сжалась. Бояться следовало раньше, а инстинкты проснулись только сейчас, как-то запоздало.