— Настолько чудесно, что завтра ты…

— Завтра вряд ли, у меня планы.

— Какие? — Глеб нахмурился, чуть отстраняясь.

— Медицинского характера, — этого объяснения ему явно было мало, пришлось конкретизировать. — У меня старая травма, которой нужно было заниматься, я этого не делала, завтра пойду признаваться и умолять придумать что-то, что помогло бы наконец-то о ней забыть.

— Хочешь, я отвезу?

— Глеб… Я хочу сама.

— Заберу? — мужчина хмыкнул, приподнимая бровь. Не улыбнуться в ответ было просто нереально.

— У тебя работа.

— Работа… — задумался. — Тогда вечером заеду.

Это был не вопрос, но…

— Вы так хотите познакомиться с моей мамой, Глеб Юрьевич? Потому что завтрашний вечер я обещала ей. Обещала сидеть рядом на кухне и отрабатывать все те нервы, которые она истратила вчера, и, скорей всего, сегодня, то и дело выглядывая в окно…

Конечно, она всей душой и сердцем хотела сказать ему «да», просто согласиться, чтоб он заехал после работы, куда-то увез, потом целовал, обнимал, танцевал, говорил, но это было бы слишком «в омут с головой». А если уж нырять, то нырять постепенно. Так, чтоб хотя бы со стороны это не выглядело ее пропажей без остатка, которую сама Настя все ясней начинала ощущать.

К счастью, Глеб это понял. Кивнул.

— Хорошо, познакомимся в другой раз, — Имагин отвернулся, открывая дверь, выходя… Настя на какое-то время замешкалась, а потом схватила руку успевшего обойти машину и открыть уже ее дверь Глеба, спустилась на грешную землю.

Девушка сделала несколько шагов в сторону от машины, бросая взгляд в сторону окон квартиры, отмечая горящий там свет. То, что не видны силуэты — совсем не значит, что по закону подлости в этот самый момент кто-то не следит за происходящим на улице.

Имагина это явно не волновало — он привалился спиной к автомобилю, сложил руки на груди, чего-то ожидая. Чего — понять-то не сложно, но прямо тут — у дома, чтоб завтра все судачили о поцелуях Веселовой с каким-то хахалем на большой, черной, непременно бандитской машине, Настя была к этому не готова… Ей так казалось.

— Насть, — а Глебу, видимо, очень этого хотелось, просто до безумия. Потому что протянул руку, поймал ее пальцы, потянул на себя, сначала сокращая расстояние, а потом заключая в объятья. — Сама сказала, что завтра видеть меня не желаешь…

— Я такого не говорила, — отрицала Веселова, пытаясь одновременно оценить обстановку вокруг, не расплавиться от взгляда напротив, его прикосновений и интонаций. Вроде бы горизонты чисты.

— А я, между прочим, скучать буду… — на ее ответ обратили целый ноль внимания, поддевая подбородок, заглядывая в зеленые глаза.

— Позвони.

— Можно? — девушка попыталась кивнуть, насколько позволяли удерживающие подбородок пальцы. — Спасибо. А что еще можно?

— Смс-ки писать.

— Спасибо, — с каждым словом Глеб склонялся все ближе к девичьему лицу. — Еще?

— Выбрать время следующей встречи.

— То есть она будет?

— Вполне возможно…

— Еще?

— Целуй уже, дурак.

Ну вот, дурак, значит дурак. В смысле — целуй, значит целуй.

Первых несколько секунд они целовались, улыбаясь, а потом уже серьезно. Очень. Отрывать от себя Глеба пришлось долго, с переменным успехом.

— Имагин… — каждая попытка отстраниться заканчивалась его «еще разочек, Настюш», а потом тем самым разочком, минут этак на парочку.