— Имагин, я бы на твоем месте поторопилась, иначе «это» остынет, и есть его будет категорически нельзя. Плед есть?

— Есть, — пришлось искать в багажнике плед, а потом … — Ты серьезно, Настенька? — это «Настенька» прозвучало слишком уж елейно. Если не посчитал больной, то откровенно далекой от состояния «совершенно здорова».

Не выдержал Имагин, свернув на третий пролет лестницы, ведущей вверх в неизвестность — вокруг темно, лесисто, а они… прут. Мужчина не то, чтоб запыхался, но откровенно задолбался.

— Еще чуть-чуть, правда, ну пожалуйста, — вот только Настя не задолбалась, а ее глаза продолжали гореть — энтузиазмом и мольбой. Потому пришлось молчать и переть вверх. Переть, ненавидя лестницы, Макдональдсы, свое согласие и ее идеи.

«Чуть-чуть» затянулось, и лестницей не ограничилось. Надо было пройти еще чуть-чуть по песку, потом еще чуть-чуть по кочкам и совсем чуть-чуть уже по траве, зато потом…

— Вот, — довольная собой, Настя выхватила из рук мужчины плед, расстелила его прямо на земле, потянула его за руку, заставляя сесть, села рядом. — Здесь красиво, правда?

Глеб кивнул. Было действительно красиво: горящий уже огнями город у твоих ног, а ты сам будто за его пределами, хотя прекрасно знаешь, что находишься в самом центре. Слышишь доносящиеся издалека звуки мегаполиса, чувствуя при этом мягкую траву под пальцами. Странно.

— Красиво. А мы тут…

— Ты показал мне, как живешь, как красиво живешь. Там, на крыше, с музыкой, с шампанским, и мне очень понравилось. Просто я хочу показать, как умею я — не на крыше, но выше всех, — девушка указала на горящие окна где-то внизу. — Без музыки, зато в непривычной тишине. Без шампанского, зато с колой со льдом.

— То есть тебе не понравилось на крыше? — Глеб снова нахмурился.

— Очень понравилось, — а она вдруг забралась на колени, обвила шею руками, мягко поцеловала, заглядывая в глаза. — Просто ты должен понимать, с кем пытаешься строить отношения. Я не львица, и даже не кошка. Я безумно простая. За меня тебе может быть стыдно перед друзьями. Я ем в Маке и чувствую себя неуютно с бокалом дорогого розового в руках. Но мне очень хорошо с тобой, и я хочу, чтоб тебе было так же хорошо со мной, даже если мы находимся в обстоятельствах, к которым ты не привык. Понимаешь?

— Не очень, — прижав ее тесней, Глеб чуть расслабился. Это не была попытка показать, что она думает о нем, как о мужчине, нет. Просто вот таким странным образом его бабочка пытается перейти на новый уровень. Уровень, на котором она впускает его в свою жизнь.

— Ну и ладно, тогда забудь, — Настя даже не расстроилась. Возможно, идея и была глупой, и он со временем все же поймет, что глубоко заблуждался, выбирая в объекты интереса именно ее. Возможно, когда-то она таки опозорит его перед друзьями, оскорбится, получив подарок, который ему будет казаться простым проявлением внимания, а ей платой за секс, возможно, из-за различия между их мирами, рано или поздно придется расстаться, но сейчас первую проверку они прошли. Она — прошла проверку крышей, он — этим наивным пикником.

Прошел, потому что ему понравилось — Настя знала.

Понравилось целоваться, держа ее на руках, понравилось лежать, считая те же звезды, что на крыше, только теперь находящиеся чуть дальше. Понравилось есть не рулетики из баклажанов, а подостывшую уже картошку.

— Вкусно, правда? — Настя опустила очередную картофельную палочку в горчичный соус, а потом поднесла ее к губам мужчины.