Движение росло и ширилось — мужики приходили опробовать свои силы с разной регулярностью, но человек пятьсот с января на нашем ринге точно побывало. Ну, а что? Наденут два таких кузьмича перчатки, поволтузят друг друга с минуту — а потом разговоров на две недели, мол, я вот так, а он — вот так, а надо было эдак!

Пятьсот человек для районного центра — это очень-очень много. Это сейчас Дубровица — город разбитых хлебальников. Если традиция укрепится и разрастется — Дубровица станет городом самых крутых мужиков в Союзе! А Новые Васюки станут шахматной столицей Вселенной...

— Надо зашивать, — сказала матерщинная докторица, глядя на мою бровь, и добавила пару крепких выражений. — Иди ты на... На прием к Тихановичу. Он один над вами, туебнями, власть имеет!

Это была абсолютная правда. Хирург от Бога, человек в высшей степени мягкий и с интеллигентными манерами, мог построить стройными рядами любого, даже самого строптивого больного.

* * *

— Что, Белозор, никак не дождетесь, когда на вас наденут деревянный макинтош? — Михаил Федорович неодобрительно косился на меня сквозь очки. — У вас такой образ жизни, что дожить до сорока будет большим достижением.

— До девяноста, Михаил Федорович, планирую. Дико интересно — как оно там будет, в две тысячи сороковом году-то!

— Хм! А в двадцатом что будет — не интересно?

— Да вот как-то присутствует у меня некое наитие, что в двадцатом ничего особо хорошего не будет...

— Наитие, говорите... Чудной вы человек, Белозор!

Штопал он меня без анестезии. Принципиально. Чтобы морду в следующий раз не подставлял. А я вдруг кое-что вспомнил.

— Доктор! Ащ-ща-а-а-а... — очередной стежок иголкой по живому дался мне нелегко. — Доктор, вот вы тут всё про всех знаете... А не попадал ли в больницу некто Федор Архипович Нестерчук этим летом, житель улицы Революционной?

— Ну ты дал, журналист! Летом-то? Поди, упомни... А диагноз?

— Алкогольная интоксикация... Со смертельным исходом.

— Так. Ну это не мой профиль. Я — хирург-травматолог. Но — зная диагноз будет проще найти. А для чего тебе? Есть такое понятие как врачебная тайна...

— Есть и такое понятие как клятва Гиппократа. Подозреваю я, что у нас в городе народ травят несусветной дрянью...

— Это что, ты мне на совесть давить пытаешься? — поднял удивленно свои густые брови Тиханович. — Если со смертельным исходом — это тебе в морг. Там записи ведутся, да и провалами памяти тамошние специалисты не страдают. Возьми с собой "мерзавчик" и стучись туда, тебя встретят и приветят...

Подлатанный Тихановичем, я таки сходил в магазин и взял вместо "мерзавчика" настоящие, крепкие поллитра "Столичной". И вооруженный ею, пошел стучать в двери морга.

— Кто? — раздался хриплый голос из-за железной пошарпанной двери.

Я встряхнул бутылкой, раздалось характерное бульканье. Дверь открылась и в проем высунулась волосатая рука, требовательно пошевелив пальцами. Сунув сосуд в эту устрашающую пятерню, я отступил на шаг назад. Хрустнула пробка, послышался звук льющейся жидкости, шумные глотки, смачный вздох — а потом дверь открылась.

— О! — сказал невысокий и очень волосатый дядька лет сорока пяти. — А я тебя знаю. Ты пишешь про всякое говно.

Вот спасибо так спасибо! Очень лестная оценка моей журналистской работы...

— Так точно, Герман Викторович Белозор к вашим услугам. Мне нужна помощь в расследовании!

— А! Опять какое-то говно нашел? — не унимался сей служитель Анубиса.