Нужно было искать другие подходы. Вроде как Драпеза — директор Дубровицаводоканала — как-то обмолвился, что кто-то из его инженеров перешел в БТИ... Может — даст наводку? На-водку. На водку. В голове созрела идея — можно было провести время с пользой и продолжить расследование и без документов о недвижимости. По крайней мере, свою теорию о махинациях с частными домишками можно было проверить не только на бумаге, но и на практике.

Поскольку с патологоанатомом я не пил, то добежал за пару минут от "Дома быта", где располагалось БТИ, до стоянки рядом с редакцией и хотел было уже залезть внутрь верного "козлика", как увидел весьма тоскливую фигуру на лавочке под яблонькой, за домом, где располагалась редакция. Стариков!

Наш фотокор страдал. Он крепко держал голову в ладонях, чтобы она не упала на землю, и ковырял носком туфли загаженное бычками и пробками утоптанное пространство перед лавочкой.

— Женёк! — сел рядом с ним я. — Знаешь, мне очень-очень нужна твоя помощь...

— Гера! Что-то я тебя в редакции последнее время не вижу... О, а что с бровью?

— Отвалилась, — отмахнулся я. — Я тут расследование веду, и мне без фотокора никак нельзя!

Кажется, в его глазах появился интерес. Нет-нет, он не был пьян, просто Стариков пребывал в отчаянии, а в такой ситуации показать человеку, что он кому-то нужен и даже необходим, часто на самом деле является единственным способом вывести несчастного из тупика.

— Так, — сказал Женёк. — Ну, ключ от редакции у меня есть. Могу за аппаратом сходить. Что делать будем?

— Старожилов Резервации опрашивать. И фотографировать. И добывать ценные сведения, то бишь — убивать двух зайцев одним ударом.

— Шустрый ты стал, Гера, в последний год. Как будто второе дыхание открылось!

— Может, так оно и есть. Может, я теперь — другой человек? — прошелся по грани я.

— Эх, мне бы так...

— Не-не-не, одного чудилы нам в редакции достаточно, — тут же забеспокоился я.

Накличет ещё, второго попаданца сия уютная реальность не выдержит! А ну, как вселится в него какой-нибудь упырь и будет деньги на ставках выигрывать, а потом мир захватит?

Стариков сходил за фотоаппаратом и вспышкой и с мрачным видом взгромоздился на пассажирское сидение "козлика".

— Я закурю? — спросил он.

— А ты куришь? Не знал. Стекло открути тогда...

— Закуришь тут, — всё так же угрюмо бормотал фотокор. — Я, может, повеситься хочу.

— Эк чего удумал! И не противно?

— В каком смысле — противно? Веревку накинул на шею, затянул, табуретку пнул ногой — и всё. Адью!

— И ничего не "адью". Будешь мучиться от удушья четыре или пять минут, загадишь всё вокруг испражнениями... Фу, Стариков! Потом кому-то тебя снимать, гадости вонючие убирать-отшкребать. Чистой воды эгоизм, а?

— Э-э-э-э... — Женёк был озадачен. — В смысле — четыре или пять минут?

— А ты что — собрался с веревкой на шее с высоты прыгать? Если этажа с третьего, четвертого — тогда да, может получиться и почти мгновенно. Шейные позвонки хрустнут — тогда да, тогда "адью". Но необходимо подобрать длину в соответствии с ростом. Есть, говорят, какая-то табличка, со специальными расчетами. Использовалась в викторианской Англии. Надо ведь продумать момент, чтоб голова не оторвалась и не улетела невесть куда, такое нередко случается, если веревка слишком длинная. А ну, как голову не найдут? Стыдно без головы-то!

— Гера, ну что ты дичь-то городишь?! — возмутился он.

— Я-а-а-а? Женёк, это ты дичь городишь! Какое, нахрен, повешение? Соображаешь вообще?

— Не соображаю, — согласился он.