Прибалт, что ли? Бывают вообще индейцы-прибалты?

— Гера, — я протянул руку для рукопожатия.

— Михась!

— Микола! — погранцы тоже представились.

Даликатный спросил:

— Это та кабульская рота, которая четыре-пять-девять?

— Они самые. Их разведгруппа. Мы всем звеном им по гроб жизни обязаны, понимаете? Заберем пацанов — и в Кундуз.

— Да понятно всё, — откликнулся Даликатный. — Поможем чем сможем. Скажи лучше — для АГС ленты есть еще?

* * *

Вертолеты наматывали разреженный воздух Афганистана на лопасти винтов, я варился в собственном соку, учитывая тяжелый и жаркий бронежилет. Снимать боялся — пограничники смотрели на меня волчьими глазами и разве что не рычали. Гумар даже шлем какой-то мне на башку напялил, гад.

Сами они сняли кители, оставшись в одних майках. Под нами мелькали бахчи и хлопковые плантации, глинобитные домики и грунтовые дороги, редкие ленточки речушек и арыков. Впереди замаячили горы, и пограничники напряглись, всматриваясь в чуждые славянскому взгляду пейзажи.

Вертолеты стали снижаться, и траектория их движения стала сложнее — внизу уже пролегал горный хребет.

Вдруг что-то резко изменилось: Гумар припал к пулемету и принялся лупить короткими очередями, Даликатный ухватился за рукоятки АГС-а. Бортмеханик Эдгар перебегал от окна к окну — здесь, на шкворнях, были закреплены АКМы, и могиканин выбирал подходящую позицию для стрельбы.

Я с ужасом увидел, что один из вертолетов звена отставал, за ним тянулся с дымный шлейф: что-то внутри машины горело! Вторая "восьмерка" сверкала на солнце, будто ее смазали маслом. Мне понадобилось несколько секунд, чтобы понять — это масло и есть, оно растекалось по борту вертолета из пробитого радиатора! При этом обе вертушки продолжали изрыгать огонь из всех стволов — давили позиции врага на отрогах. Корпус нашей машины затрясся — пошли ракеты. Отстрелявшись, получившие повреждение машины изменили курс — выходили из боя.

Нет, Рэмбо я себя не чувствовал — палить в белый свет как в копеечку из вертолета, не имея соответствующей практики, было бы, кажется, совершенно тупой идеей. А вот перезаряжать мужикам оружие и снаряжать магазины — с этим я неплохо справлялся. Пальцы Белозора помнили эту науку — всё-таки, даже будучи водителем-ракетчиком, он служил в образцовой воинской части, а там учили по заветам дедушки Ленина... Многократно и дотошно.

Наша "восьмерка" сделала круг над несколькими невзрачными строениями, которые ютились на узкой террасе горного склона. АГС Даликатного просто захлебывался, поливая "ВОГами" позиции боевиков внизу. Корпус вертолета вдруг мелко задрожал — по борту прошла пулеметная очередь, раздробив один из закрепленных на шкворнях АКМ-ов. Мне в жилет ударила какая-то металлическая хреновина, я охнул и некоторое время пытался сначала вдохнуть, а потом — выдохнуть.

Кандауров сажал машину, бортмеханик Эдгар выпрыгнул наружу, не дожидаясь, когда шасси коснутся земли — и принялся исполнять что-то вроде шаманских танцев, жестами командуя процессом. Так он был еще больше похож на индейца. Второй вертолет завис в воздухе, контролируя пространство и выплёвывая порции свинца по огневым точкам противника.

Винтокрылая машина наконец встала на грунт. Я выглянул наружу: какие-то люди за руки, ноги и одежду тащили раненого. Наши! Вдруг совсем рядом, у самых их ног что-то грохнуло, поднялся столб дыма и пыли — бойцы рухнули на землю как подкошенные... Думать было некогда — я ринулся наружу.

Грохотало, свистело и завывало со всех сторон. Летели куски камней, песок, какие-то обломки и осколки. Вприсядку, пригибаясь, на четвереньках, черт знает как, наглотавшись пыли и сбив колени о каменистую землю, ободрав ногти на руках, я добрался до пораженных взрывом разведчиков и, ухватив за шиворот голубоглазого парнишку с залитым кровью лицом, закинул его себе на плечо, крякнул, распрямился и помчался обратно к вертолету, плюнув на безопасность.