— Ты помнишь о моих детских затмениях? Она кивнула.

— Конечно. Томми говорил, что ты такой же псих, как и твой старик.

В ее словах был и скептицизм, и интерес.

— Он был не так уж не прав… — Эвана перебил стук в дверь.

— Открывай. Это я, — услышал он мужской голос.

Кейли нахмурилась и, подойдя к двери, приоткрыла ее на несколько дюймов.

— Эй, детка, — сказал мужчина. — У меня есть то, что тебе нужно…

Она посмотрел на Эвана, потом на стоявшего за дверью человека.

— Извини, Чаки, но на сегодня придется отложить. У меня другие планы.

Мужчина разозлился.

— Что? — прошипел он. — Ты не можешь меня послать, маленькая шлюшка…

— Могу. И пошлю. Пошел в жопу, Чак. — И она захлопнула дверь перед его носом.

Кейли устало посмотрела на Эвана.

— Слушай, если ты хочешь со мной поговорить, тогда купи мне ужин, о'кей?

— Хорошо.

В конце квартала была небольшая забегаловка, в которой сидели несколько полуночников. Кейли и Эван уселись за самым дальним столиком и заказали еду. В основном говорил Эван, временами отхлебывая из чашки чернейший кофе, а Кейли ела с такой жадностью, словно пережила голодовку.

Эван рассказал ей все о каждом случае, каждом событии с того самого момента, когда он был с Хайди и обнаружил, что может возвращаться в детство. Большую часть она прослушала с насмешливо-глумливым выражением лица, но время от времени застывала, особенно когда он рассказывал о тюрьме и об убийстве Томми.

Когда он закончил, Кейли отодвинула в сторону пустую тарелку и закурила сигарету.

— Ты под чем-то, да? — сказала она после глубокой затяжки. — Наверное, ты просто обожрался кислоты и насмотрелся «Назад в будущее», потому что все, что ты рассказал, похоже на плод больного воображения.

— Это все правда, — ответил он. — Каждое слово.

Она покачала головой.

— Ты был прав там, в комнате, Эван. Я не верю тебе.

— Я и не думал, что ты поверишь. — Он посмотрел на нее усталым взглядом. — Именно поэтому до сегодняшнего дня я не рассказывал об этом ни одной живой душе, и никогда этого не сделаю.

— Я единственный человек, которому ты поведал эту историю? — повысила она голос. — Уау! Это прекрасное выражение. Скажи мне, это когда-нибудь срабатывало? Тебе давали после этого? Девочки, наверное, тают, когда ты им это говоришь. Они на самом деле верят в это дерьмо?

— Вообще-то мне плевать, веришь ты мне или нет, и, честно говоря, я слишком устал, чтобы тебе что-то доказывать.

Эван с трудом находил силы, чтобы говорить. Он чувствовал себя выжатым и вялым — даже поднять ко рту кофейную чашку было трудно.

— О, а что, есть доказательства? Я бы послушала.

— Черт, ну я не знаю. Если бы я лгал, то как бы узнал, что у тебя две родинки на внутренней стороне бедра?

Кейли расхохоталась.

— Мог бы найти что-нибудь получше этого! Много мужиков их видели. Любой, у кого есть пятьдесят баксов, мог тебе это рассказать!

Он наклонился ближе, стараясь сосредоточиться.

— Ладно, забудь об этом. Как насчет… — Эван помолчал, пытаясь вспомнить все, что знал о ней. — Как насчет того, что ты предпочитаешь мускусный запах цветочному?

Кейли захлопала глазами, и он продолжил:

— Ты всегда ненавидела силантро, потому что по каким-то непонятным причинам это напоминало тебе о твоей сводной сестре.

У Кейли от удивления отвисла челюсть.

— Как, черт возьми, ты…

— О! — Эван щелкнул пальцами, внезапно вспомнив что-то.