— О, черт! — испугался Миллер. — У меня ничего нет! Оставь меня в покое!

— Заткнись, гондон! — прорычал Эван, и Миллер удивленно дернулся. — Ну что, вспомнил меня, Джордж? Мы с тобой славно поболтали, когда мне было семь лет.

На лице Миллера появилось выражение ужаса, когда он узнал Эвана.

— О нет… Пожалуйста, — простонал он. — Как ты…

— Я говорил тебе, что за тобой будут наблюдать, разве не так? — Эвану нравилась роль, которую он играл. — Теперь ты должен кое-что для меня сделать.

— Я не трогал ее, — с отчаянием в голосе сказал Миллер. — Клянусь, я никогда ее пальцем не тронул!

Эван кивнул.

— Хороший мальчик. А теперь ответь мне на один вопрос, гондон, — прошипел он в лицо Миллера. — Где я могу найти твою дочь?

— Я скажу! — Миллер сглотнул подступившие слезы. — Я все скажу, только, пожалуйста, оставь меня в покое.

Эван с трудом разобрал каракули, которые дрожащей рукой нацарапал на бумажке Джордж Миллер. Подняв глаза, он посмотрел на знак над перекрестком и повернул «хонду» направо. Он чувствовал себя отвратительно после встречи с Миллером. От человека, который когда-то пытался растлить его и собственных детей, осталась лишь жалкая оболочка, слабый маленький человечишка, который готов с потрохами сдать свою дочь, лишь бы спасти собственную шкуру.

Около мерцающего неонового щита, обозначающего вход в отель «Санрайз», Эван свернул, паркуя машину поближе к офису. Внутри он увидел пожилую леди с бигуди в волосах; она лишь на мгновение оторвалась от чтения журнала, чтобы посмотреть на Эвана и тут же вернуться к чтению светской хроники. Два мрачных тинэйджера сидели на корточках перед вывеской, на которой была расписана почасовая оплата комнат.

Проходя мимо темного силуэта микроавтобуса, он услышал скрежет железа по железу и мужской голос, матерившийся по-испански. От машины отделилась фигура, попавшая под свет фонаря.

— Это твоя? Эй, я ничего не делал…

— Карлос? — Эван остолбенел от удивления. Его сокамерник стоял прямо перед ним, одетый по-уличному и пытающийся спрятать в рукаве слим-джим — полоску металла, предназначенную для открывания автомобильных замков.

По взгляду Карлоса было видно, что он его не узнал.

— Кто ты такой? Ты не можешь меня знать.

Он протиснулся между Эваном и машиной и пошел прочь.

— Ты не знаешь меня, чувак.

— Нет, знаю, — сказал ему вслед Эван, которому в голову пришла кое-какая мысль. — Я о тебе все знаю, Карлос.

Увидев, что тот не остановился, он добавил:

— Я знаю все о тебе и о том, что у тебя есть жена и маленькая дочь Джина.

Карлос резко развернулся.

— Что ты сказал?

— Твоя дочь, Джина. Темные волосы, большие карие глаза, как у матери. Ты хочешь быть хорошим отцом для нее, не так ли?

На лице испанца отразились смущение и злость.

— Ты ведь не коп. Тогда что ты за хер с бугра?

— Господь послал меня, Карлос. Он сказал, чтобы ты прекратил воровать.

— Ты псих, парень, — сказал Карлос, хоть и менее уверенно.

Эван указал пальцем ему на грудь.

— У тебя под рубашкой татуировки Христа. Ты ведь в него веришь, так?

Карлос кивнул, побледнев, и Эван продолжил, разведя руки, чтобы были видны шрамы на ладонях:

— Иисус тоже в тебя верит, но тебе надо перестать красть, иначе он не сможет помочь тебе.

Увидев похожие на стигматы шрамы, Карлос почти шепотом спросил:

— Ч-чего ты хочешь?

Эван указал на микроавтобус.