— Входите. — Женский голос звучал твердо, в нем угадывался лишь очень слабый намек на мелодию. Ван отворил дверь и зашел, небрежно поклонившись на ходу.

Доктор Корделия Грегори была темноволоса и белокожа, с глубокими темно-зелеными глазами. Губы и брови у нее были тонкие. Она поднялась из-за стола.

— Доктор Грегори, я Ван Альберт. Доктор Ханниган предположил, что мы будем немало работать вместе, и мне показалось, что следует представиться. Я оставил для вас несколько сообщений, но, похоже, мы никак не состыкуемся.

— Весьма вероятно, что нам предстоит работать вместе. — Ее слова прозвучали вежливо, ровно и без малейшего намека на теплоту. — Часто имеет место корреляция между экономическими и военными данными и выводами из них.

— Боюсь, у вас куда больше опыта по части таких корреляций, чем у меня.

— Этого и следовало ожидать. РКС обычно считают экономические и социальные вопросы куда менее важными, чем военные.

— А дипломатический корпус часто славится обратным, — уточнил он. — Вполне возможно, именно поэтому было бы преимуществом работать вместе. — Ван никак не мог взять в толк, почему она так откровенно враждебна к нему. Никогда прежде он не встречался с этой женщиной.

— Я уверена, что это ожидается, и готова предложить любую профессиональную помощь, какая вам понадобится, командир.

Ван не знал, что и сказать. Его блестяще отфутболивал некто, занимавший более скромную должность, но это тебе не военная служба. Если он деликатно намекнет, что так нельзя, упрек делу не поможет. Но и принимать такое отношение не мудрее.

— Без чего-то большего, чем ваша пассивная помощь, доктор, мы вряд ли оправдаем ожидания друг друга, а это не принесет преимуществ ни вам, ни мне, ни Республике.

— Вы меня поучаете, командир? — Тон Грегори стал еще холоднее.

Ван позволил себе улыбку скорбную, и настолько теплую, насколько смог.

— Я не дипломат, натасканный в наблюдении человеческой природы до такой степени, чтобы читать мотивы по еле уловимым жестам. Но даже мне ясно, что либо я лично, либо что-то, связанное со мной, вызывает у вас неприязнь. И все же, если только это не безнадежное заблуждение, мы никогда не встречались.

— Вы правы, командир. Мы не встречались. — Грегори натянуто улыбнулась. — И мне жаль признавать, что меня не устраивает, кто вы и что.

— Командир РКС?

— Не просто командир.

— Тогда что? — Ван уловил рост напряжения в ее теле и словах.

— Моя старшая сестра была на «Регнери».

— Простите.

— Более чем уверена, что вы сожалеете. Хотя бы настолько, насколько может офицер, приверженный грубой силе.

Что можно на это сказать? Миг спустя он слегка наклонил голову.

— Я также прекратил пожирать детей добрых двадцать лет назад, доктор.

Ее лицо стало еще белей, и Корделия оцепенела. Прежде чем она смогла заговорить, Ван участливо добавил:

— Я соболезную вашей утрате. Равно как соболезную и всем тем, кто потерял близких на «Регнери». Никто не мог предсказать того, что случилось. В девятьсот девяноста девяти случаях из тысячи такое отвратительное событие невозможно. Это не смягчает вашу боль или боль вашей семьи. Мне не жаль тех, кто погиб на борту «Ветачи» и, окажись я вновь в таком же положении, опять попытался бы «Ветачи» остановить. Отступники, которые командовали этим кораблем, успели убить свыше тысячи невинных на Фрейе и на Кулане. Они бы убили и больше, упусти я их тогда.