Благодаря нашему положению мы оба видим, как его член то полностью исчезает во мне, то скользит наружу.

– Ты так хорошо принимаешь меня, – одобрительно шепчет он.

Внутри меня рождается острое, невыносимое чувство. Я приподнимаю бедра, пытаюсь потереться о него.

– Если так и будешь продолжать, я кончу, – предупреждает он. Я только улыбаюсь в ответ. – Это угроза?

Он склоняется вперед, полностью накрыв меня своим телом, и бедра его начинают работать в лихорадочном темпе. Угол при этом меняется, и меня окатывает блаженство. При каждом толчке он задевает животом мой клитор, а его член входит все глубже, и я чувствую приближение оргазма, чувствую, как все тело пронзает искра.

– О господи, Райдер, не останавливайся, – умоляю я, впиваясь ногтями ему в спину и содрогаясь в оргазме.

Он почти не отстает от меня, хрипло стонет мне в шею. Толчки становятся все более беспорядочными, и он, дрожа, кончает.

Почти уверена: у меня только что был лучший секс за всю жизнь.

Глава двадцать четвертая

 Райдер

 Грязный секретик

Почти уверен: у меня только что был лучший секс за всю жизнь.

Сердцебиение приходит в норму далеко не сразу. Джиджи устроилась рядом и ласково, почти невесомо водит рукой по моей груди. Задержав дыхание, накрываю ее руку своей, переплетаю пальцы. Подобные нежности вообще-то не в моем духе. Честно говоря, я всеми силами избегаю подобного. Но ощущения приятные, так что стараюсь не задаваться вопросом, почему сейчас я поступаю именно так.

Я жду, когда же она заговорит. Когда начнет задавать вопросы. По опыту знаю, что в этот момент женщинам хочется поговорить. В крови еще бушует дофамин, весь организм затапливают приятные эмоции.

Однако Джиджи молчит.

– О чем думаешь? – сухо спрашиваю я.

Гребаный ад.

Я сам начал беседу. Добровольно.

Что вообще происходит и как это прекратить? Почему мне никак не остановиться? Мне всегда было достаточно затащить женщину в постель – нечего копать глубже, но прямо сейчас мне бы хотелось понять, что творится у Джиджи в голове.

– Да все думаю про эту историю со сборной США, – признается она, касаясь моих костяшек. – Папа предложил поговорить насчет меня с тренером, замолвить словечко.

– Я так понимаю, ты отказалась.

Все ее тело тут же напрягается.

– Разумеется.

Чем больше я ее узнаю, тем яснее, что ей отчаянно хочется отделиться от отца. Показать, на что способна она сама.

Джиджи, помолчав, немного расслабляется.

– Прости за резкость. Просто… – Она вздыхает, и ее дыхание теплом овевает мою грудь. – Ты некоторое время назад говорил про кумовство, и твои слова засели у меня в голове. Меня это мучает.

А вот теперь я ощущаю укол вины.

– Прости. Не стоило так говорить.

– Я всегда этого боялась. Думаю, ты просто заставил меня взглянуть проблеме в лицо, а я это просто ненавижу.

– Понятное дело. Смотреть проблемам в лицо – полный отстой.

Она поднимает голову и улыбается мне, но надолго хорошего настроения не хватает. Она укладывается обратно, и мягкие волосы щекочут мне подбородок.

– Еще мне ненавистно, что я в принципе оказалась в таком положении. Ненавистно, что приходится гадать, не намеренно ли Брэд Фэрли отказывает мне в такой возможности. Все вечно твердят, какой он хороший тренер. Объективный. Хотелось бы верить, что он и критиковал меня потому, что искренне хочет, чтобы я играла лучше, а не потому, что пытается удержать подальше от команды.

Я хмурюсь в недоумении.

– С чего вдруг?

– Из-за его дочери. Мы с ней в детстве были лучшими подругами.

Пальцы Джиджи застывают, и я медленно распрямляю их один за другим, пока ее ладонь не ложится мне на грудь.