Я осознаю, что проверка благополучия всех игроков, вероятно, является обязанностью капитанов, так что подхожу ближе, похлопываю его по плечу и усаживаюсь рядом.

– У тебя все нормально?

Поуп одаривает меня подозрительным взглядом.

– Да. А что? Я что-то не так сделал?

– Нет, ничего. Просто проверяю, как ты.

– Зачем? – не сдается он.

Шейн хохочет.

– Чувак, ты настолько слаб в общении с людьми, что, когда ты спрашиваешь их о самочувствии, возникают подозрения!

– Отвали, – ворчу я и начинаю готовить клюшку к игре. Вот поэтому я и говорил, что мне не нужен капитанский титул. Лидерских навыков у меня так и не появилось.

В первые два периода ни одной команде не удается забить гол, и для нас это предел мечтаний, учитывая, сколько раз шайба устремляется к нашим воротам. Курт просто звезда. А Беккетт с Демейном так слаженно действуют в зоне защиты, что тренер удерживает их в игре несколько смен подряд. На скамейку они возвращаются совершенно без сил. Уилл помогает Беккетту протиснуться в дверцу, чтобы Поуп и Карлсон поскорее выскочили на лед. Беккетт падает на скамейку, по лицу его стекает пот.

Уилл сочувственно поглядывает на друга, протягивает ему бутылку воды. Колсон подмечает это и тут же хмурится. Уилл делает вид, что увлечен изучением своих перчаток, будто пытается разглядеть, где вылезли нитки.

Слишком много тайн на одной скамье. Я трахаю бывшую девушку Колсона. Его лучший друг смотрит с врагом фильмы о путешествиях во времени. До чего докатился мир?

В начале третьего периода мы опережаем соперников на один гол – Остин ударил с лета, и вратарь Брауна за шайбой не успел. Динамика игры сменилась впервые за весь матч, но насладиться новой скоростью нам не удается. Едва мы оказываемся в зоне защиты, Колсон пропускает важнейшую передачу в лобовом столкновении, и нам это дорого обходится: у противников появляется шанс забить гол.

Счет меняется: 1:1.

Когда Колсон возвращается на скамью, на него тут же набрасывается Рэнд.

– Отличная работа, капитан, – саркастично произносит он.

– Пошел ты! – рявкает Колсон.

– Сам пошел!

– Достаточно! – рявкает тренер, поднимая руку. Он поворачивается и объявляет замену.

Меж тем я злюсь не меньше Рэнда, потому что я четко дал понять, что вижу возможность и собираюсь ей воспользоваться. Колсону всего-то надо было послушать меня, и шайба прилетела бы прямо ему в клюшку.

Так что, когда в следующую смену состава мы с ним занимаем места перед вбросом шайбы, я, скривившись, бормочу:

– Может, на сей раз послушаешь меня?

Пожалуй, не самый умный шаг с моей стороны.

Колсон мгновенно ощетинивается. Не успеваю я моргнуть, как он уже практически дышит мне в лицо. Он толкает меня – недостаточно сильно, но ощутимо.

Я пялюсь на его перчатку, сжимающую мою руку. Потом поднимаю взгляд на него. Я поражен. И очень зол.

– Какого хрена ты творишь?

– Придержи свои замечания при себе! – огрызается он. – Мы тут играть пытаемся.

Вот только за эту пятисекундную перебранку мы получаем свисток. Судья объявляет о задержке игры.

Господи боже.

Мы заработали пенальти.

– Да какого дьявола! – рычит Демейн и уносится в сторону скамьи, чтобы тренер мог выставить ребят, дабы они отбились.

– Вы шутите, что ли? – У Дженсена на лбу пульсирует вена, так сильно, что, кажется, вот-вот взорвется. – Задержка игры? – орет он.

Мы с Колсоном оба склоняем головы. Тренер имеет полное право орать. Пенальти во многих случаях можно избежать, и наш – определенно из их числа. Особенно когда причиной становится спор с твоим же сокомандником. Хуже – спор между двумя капитанами.