Полагаю, с силой вроде Беккетта Данна стоит считаться.

Впрочем, кто я такая, чтобы судить? Сама трахаюсь в опере и сауне.

* * *

Следующие несколько недель пролетают незаметно. Не успеваю я оглянуться, как уже наступает март и мы играем в региональном полуфинале: в своей конференции мы уже выиграли, пришло время двигаться дальше. В эти выходные проводится матч с выбыванием после первого поражения. Ехать нам предстоит в Род-Айленд, но насчет сегодняшнего соперника я совершенно не волнуюсь. Мы с девочками уверенно идем с самого начала сезона.

В раздевалке – еще до прихода Эдли и его обычной напутственной речи – я замечаю, как многозначительно поглядывает на меня Уитни.

– Что такое?

– Здесь сборная США.

У меня аж сердце начинает быстрее биться.

– Правда?

– Ага, сама видела, как Эдли разговаривал с главным тренером и одним из его помощников.

Напряжение сдавливает грудь, но меня таким не сломить. Если на то пошло, всю энергию от нервов я направляю себе на пользу.

И сегодня я играю так, как не играла никогда в жизни.

О таких играх говорят: «Они запомнятся надолго». Напряженная, стремительная, когда обе команды пытаются забить как можно больше голов. Во многом матч напоминал тот, товарищеский, который мы играли осенью.

– Вот о чем я говорил! – кричит Эдли, когда я возвращаюсь на скамью. За воротами противника загорелся фонарь – я только что забила гол, и тренер восторженно бьет рукой по планшету.

Это мой второй гол за игру, а еще только второй период идет. К началу третьего я забила три подряд. Знаю, что прямо сейчас мой отец, наверное, сидит дома, в зале, смотрит трансляцию и восторженно орет. Хотелось бы, чтобы на трибунах был Райдер, чтобы он поболел за меня, но мужская команда сегодня в Вермонте – у них тоже соревнования, тоже полуфинал.

К концу игры я вне себя от восторга. Таких точных ударов у меня еще никогда не было. Никогда в жизни я не каталась с такой скоростью, как сегодня. Немного неловко, что после матча в раздевалке команда не столько празднует попадание в региональный финал (игра через несколько дней), сколько чествует Джиджи.

Меня хлопают по плечу, по спине, а одна старшекурсница отрывает от пола и кружит в объятиях.

– Вот это да, Грэхем! – восклицает она.

После душа я торопливо переодеваюсь, потому что подозреваю, что возле раздевалки меня будет поджидать Брэд Фэрли. Его просто не может там не быть после той игры, которую я показала.

Мои предсказания оказываются верными. Фэрли стоит в конце коридора, болтает с тренером Эдли. Когда мы с Уитни выходим из раздевалки, оба поворачиваются к нам.

– Джиджи! – зовет Эдли. – Есть минутка?

Уитни, едва сдерживая улыбку, шлепает меня по руке. Она понимает, что грядет.

– Давай, порви их, – бормочет она.

Эдли, когда я подхожу, улыбается и говорит:

– Потом найди меня, ладно?

Едва мы остаемся наедине, Фэрли тоже улыбается.

– Это было невероятно. Редко увидишь такую игру.

Я чувствую, как расплываюсь в улыбке.

– Спасибо. Давненько я так не зажигала.

– Три подряд, а? Смотрю, используешь приемчики своего отца.

«Нет, вообще-то это мои приемчики», – хочется возразить мне. В женском хоккее нет силовых приемов, и, раз я не могу брать силой, приходится брать тактикой, а значит, у меня в арсенале есть приемы, которые папе в принципе никогда были не нужны.

Впрочем, я не собираюсь спорить с человеком, который вот-вот станет моим тренером.

– Как бы то ни было, – продолжает он, – я хотел с тобой поговорить.

– Хорошо, – я стараюсь сдержать рвущееся наружу ликование.