– Мы с помощниками большую часть осени собирали команду. Как ты знаешь, это трудный процесс – поэтому он и занял столько времени. И еще потому, что у тренера Мерфи был свой подход к делу, а у меня – свой. Я более скрупулезно изучаю кандидатов. Меня меньше волнует статистика, больше интересует, как игроки будут взаимодействовать на льду. Как ты знаешь, в профессиональной лиге есть несколько очень талантливых женщин. Большинство из них старше, у них больше опыта. Многие уже участвовали в международных соревнованиях и прекрасно себя проявили.

Я киваю. Понятно, что костяк состава образуют как раз такие женщины.

– И, поскольку в этой сфере столько талантливых игроков, в этот раз мы берем только двоих девушек из студенческого хоккея. – Он снова улыбается мне. – Ты в этом деле одна из лучших.

Я стараюсь отрешиться от того, как ускоряется пульс. Боже. Фэрли не просто умеет растянуть ожидание, он в совершенстве овладел этим искусством.

– Учитывая все вышесказанное, я решил, что стоит лично сказать тебе, что все места уже заняты. Прости, Джиджи. На этот раз ты в команду не войдешь.

Глава сорок седьмая

 Райдер

 Падай – я поймаю

Автобус привозит нас в кампус около одиннадцати, а до дома я добираюсь ближе к полуночи. Шейн с Беккеттом сразу отправились на вечеринку сестринства «Каппа Бета», намереваясь отметить наше попадание в финал перепихоном с максимально возможным количеством женщин. Впрочем, как бы ни радовали меня результаты сегодняшней игры, я совершенно вымотан и готов отправиться домой.

Подъехав, я замечаю припаркованный на обочине белый внедорожник. В гостиной горит свет. Джиджи, должно быть, воспользовалась ключом, который я ей дал как раз для таких случаев.

Я обнаруживаю ее на диване. Она сидит молча, невидящим взглядом таращится в экран телевизора, где показывают какой-то боевик.

– Привет. Давно ты тут? – спрашиваю я с порога. – Почему не написала, что зайдешь?

– Телефон сел. – В голосе у нее – ни единой эмоции, и я начинаю волноваться.

– Что не так? – тут же спрашиваю я. Что-то в ней не так, она на себя не похожа: начиная с безучастного выражения лица и заканчивая равнодушным голосом. Женская команда сегодня буквально ворвалась в финал – она должна улыбаться от уха до уха.

Скинув зимнее пальто и повесив его на крючок, устраиваюсь рядом, потом усаживаю ее к себе на колени. При первом же физическом контакте она утыкается мне в шею и начинает плакать.

– Ну-ну, – встревоженно бормочу я, потирая ее плечи. – Что происходит? Что не так?

– Сегодня к нам на игру явился Брэд Фэрли – поговорить со мной. – Голос у нее срывается, и я с тяжелым сердцем понимаю, что от хороших новостей она бы плакать не стала. – Все места в команде заняты, – бормочет она. – Я не попала.

– Вот черт. Детка, мне очень жаль.

Я обнимаю ее крепче, а она прижимается все теснее.

Ее слезы текут по моей шее, пропитывают воротник футболки.

– Сегодня была моя лучшая игра, лучшая в жизни, – сокрушается она. – И этому козлу все равно было мало. Он просто швырнул мне это в лицо.

– Что он сказал?

– Сказал, что я одна из лучших в студенческом хоккее, но на статистику он не смотрит. Что он старается сосредоточиться на более взрослых игроках, на женщинах из профессионального спорта, у которых больше опыта на мировой арене.

Такой подход имеет смысл, но вслух я этого не говорю. Она слишком расстроена, чтобы слышать подобное.

Она страдальчески стонет:

– Поверить не могу, что не попала в команду! – Голос Джиджи срывается.

Я ласково глажу ее по волосам.

– Мне жаль.