Впрочем, уже ничего не поделать: ничто не изменит моих чувств к его дочери и ее чувств ко мне. Она принадлежит мне, я – ей, и в конечном счете ему придется с этим смириться.

После ухода Джиджи я принимаю душ и одеваюсь, потом скрепя сердце отправляюсь обедать с Грэхемами. Гаррет весь обед разговаривает с Уайаттом, а Ханна – со мной. У нас два совершенно отдельных разговора. Чувствую, в будущем таких будет еще много.

Когда наконец наступает время отправляться на арену, меня окатывает облегчение. У нас прекрасные места – прямо за скамейкой запасных «Брайара». Саму игру транслируют по телевизору, так что повсюду установлены камеры. То и дело сверкают вспышки. Гул восторга, стоящий на катке, заражает. Я в предвкушении потираю руки, едва мы занимаем места. Взглядом я тут же нахожу Джиджи – у нее на черном джерси стоит номер сорок четыре. Длинные темные волосы собраны в хвост, и он торчит из-под шлема.

Игроки сразу берут высокий темп, но от чемпионата другого и ожидать не стоит. На льду собрались лучшие в женском студенческом хоккее.

Посреди первого периода Джиджи поворачивается и ухмыляется нам – ее улыбку видно даже через визор. Она только забила гол, от которого весь каток взорвался оглушительными воплями, и теперь отдыхает на скамье запасных.

– Она беспощадна, – замечает Уайатт. – Вы, ребята, вырастили беспощадного ребенка.

Я фыркаю.

– Эй, это все его вина, – Ханна тут же указывает на мужа. – Все хоккейные гены у вас от него.

Весь матч я сижу как на иголках, на самом краешке сиденья. Это не игра, а какие-то качели. Сначала «Брайар» явно лидирует, уводя шайбу прямо у «Огайо» из-под носа. Потом динамика меняется, и вот уже «Огайо» надирает «Брайару» задницу. Потом снова смена ролей, и Уитни Кормак выходит к воротам. Гол она не забивает, но «Брайар» переходит в наступление. Играют они жестко: у Уитни, Джиджи и Камилы Мартинес шайбы из-под клюшки вылетают со снайперской точностью.

В какой-то момент Джиджи оказывается за сеткой, и, глядя, как она поворачивается – будто гребаный профессионал! – я испытываю сильнейшую в жизни гордость.

2:1 в пользу «Брайара».

Второй период проходит примерно так же, разве что я замечаю, что пара девчонок из «Огайо» стали применять куда больше физической силы, чем следует. Иногда случайно с кем-то сталкиваются. Иногда исподтишка вворачивают силовой прием, замаскировав под ненамеренный контакт. Обычно в таких случаях все зависит от судейства – отметят они такое поведение или нет.

Впрочем, центральный нападающий противников с номером двадцать восемь на толстовке многое себе позволяет. Эта девица ростом, наверное, пять и девять, то есть намного выше Джиджи. Правда, и та ей не уступает. Она легко владеет своим телом и каждый раз, оказавшись в прямом столкновении с двадцать восьмым номером, выигрывает. Но так девица никак не сдается.

Гаррет вскакивает на ноги и начинает кричать судьям:

– Какого дьявола вы там творите! Глаза разуйте! Это же явно силовой прием!

Его крики привлекают внимание, и некоторые зрители начинают пялиться в его сторону, осознав, кто это.

Ханна тут же усаживает его обратно.

– Гаррет, сядь. Я не захватила тебе ни очки, ни накладную бороду.

Уайатт смеется.

Гаррет, вернувшись на место, мрачно поворачивается ко мне. У меня выражение лица совершенно идентичное. Ситуация раздражает, тут не поспоришь.

– Эта девица слишком жестко играет, – говорю я.

Он кивает.

– Пора бы судьям повнимательнее за ними следить.

К счастью, номер двадцать восьмой будто бы сообразила, что чуть не заработала пожизненную вендетту от Гаррета Грэхема, и немного сдает. У них ничья, 2:2, благодаря крайнему нападающему «Огайо».