Однако, как выясняется, это был не просто дурной сон, а настоящее предзнаменование. Схватив телефон, я обнаруживаю пропущенный звонок из Финикса и уведомление о сообщении на голосовой почте.

Черт.

Сажусь на кровати, ввожу пароль.

«Люк, это Питер Грин, офис окружного прокурора Марикопы. Я пытался связаться с вами несколько недель назад. Также вам написали на электронную почту, но мы не уверены, что у нас верный адрес. Тот, что указан в моих файлах, довольно старый. Понимаю, что для вас это, вероятно, деликатный вопрос, но нам надо обсудить слушание и…»

Сообщение удалено.

Я швыряю телефон на матрас и отправляюсь по коридору в душ. Сегодня мне надо быть в центре в восемь, а не в семь. Занятия официально начались, так что приходится сокращать дополнительные тренировки и не слишком себя перегружать.

В нашей команде все учатся только во второй половине дня в этом семестре, потому что утром мы тренируемся. Я подвожу Беккетта до кампуса, а Шейн говорит, что поедет на своей машине, так что его мы оставляем на кухне в компании блендера и будущего протеинового шейка.

По дороге Беккетт болтает о каком-то фильме, который вчера посмотрел, но я слушаю его вполуха. Голова у меня занята другим – ровно тем же, что пожирает меня изнутри вот уже три дня.

Джиджи Грэхем.

Три дня прошло с нашего поцелуя.

Точнее, три дня с того момента, как от одного ее поцелуя у меня встал так, что я едва до дома добрался. Думал, член пробьет дырку в штанах и доберется до самого руля.

Честно говоря, я рассчитывал, что она мне к этому моменту уже перезвонит, но я не на ту напал. Не стоит, конечно, так поддаваться разочарованию.

Скоро у нас первая игра, а потому обстановка на тренировках становится все более отчаянной. Этим утром Дженсен не дает нам спуска. Потом мы все заваливаемся в медиазал смотреть запись игры Северо-Восточного университета[36]. Их команда – наш первый противник в этом сезоне.

Пока мы дожидаемся помощника тренера, Перетти, я все думаю о молчании Джиджи, о том, что она, судя по всему, решила сделать вид, будто тот поцелуй не был самым жарким в нашей жизни.

Я и не представлял, что может быть столько страсти. Мы так желали друг друга, что готовы были воспламениться.

Вокруг о чем-то болтают ребята из команды, и я стараюсь отодвинуть мысли о Джиджи на задний план. Парни, раньше игравшие за Иствуд, как всегда, занимают большую часть второго ряда, а те, кто всегда был за Брайар, – первый.

– Я просто о чем говорю: невозможно доказать, что червоточин не существует, – разглагольствует Беккетт (и параллельно пишет какой-то девчонке – когда дело доходит до путешествий во времени и секса, он настоящий Юлий Цезарь).

– Но и доказать, что они существуют, ты тоже не сможешь, – в отчаянии возражает Наззи.

– Наз. Брат. Эту битву тебе не выиграть, – советует Шейн. Он тоже кому-то пишет, наверняка очередной чирлидерше, с которой познакомился вчера на вечеринке в мужской общаге. Он уже половину команды перебрал, будто пытается рекорд установить.

– Я хочу кое-что спросить. Прямо сейчас. И вы должны пообещать, что не будете меня осуждать, – взволнованно произносит Патрик.

– Такого никто не пообещает, – любезно сообщает ему Рэнд.

– Тогда неважно, забудьте.

Рэнд фыркает.

– Ну конечно. Как будто теперь мы дадим тебе сорваться с крючка.

– Я же сказал: забудьте, – упорствует Патрик.

– Капитан, что скажешь? – окликают они меня.

– Один из капитанов, – доносится язвительный голос Трагера с первого ряда, но на него никто не обращает внимания.

– Спрашивай уже, – бормочу я Парню из Канзаса.