У меня все еще стоит, но момент упущен. Джиджи лихорадочно хватает полотенце, повешенное мной возле кабинки, и кидает мне.

– Черт, – тихонько бормочет она. – До чего неловко.

– Он же не знал, что я тоже с тобой. Все нормально.

Мы вытираемся и торопливо возвращаемся в раздевалку. Эрекция моя так и не ослабла ни на дюйм. Джиджи неуверенно улыбается, заметив, как я сражаюсь с джинсами.

– Проблемы, король выпускного?

В ответ я вздыхаю.

Она завязывает волосы в небрежный узел на макушке и пару секунд молча смотрит на меня, а потом говорит:

– На выходные я поеду домой. Завтра утром уезжаю. Вернусь в воскресенье после обеда.

– Мои парни тоже на выходные уезжают. Хотят попасть на какой-то концерт в Бостоне, и Шейн сказал, что они не вернутся домой до воскресенья. Приедут поздно вечером. Так что дом в моем распоряжении.

Джиджи снова скользит взглядом к заметной выпуклости у меня на джинсах, потом смотрит мне в глаза.

– Это ты так приглашаешь меня прийти к тебе в воскресенье?

– Нет, – пожимаю плечами. – Приходи ко мне в воскресенье. Вот так. Теперь приглашаю.

Уголки рта Джиджи приподнимаются в улыбке.

– Ладно. – И на мой вопросительный взгляд она поясняет: – Приду.

Глава двадцать вторая

 Джиджи

 Не слишком вкладывайся

– Прости, Генри, но это была просто интрижка, – объявляет с британским акцентом ведущая, скользя взглядом по остальным парочкам. Участники шоу – все в плавках и купальниках – заняли места на пляжных шезлонгах. – Остальные пока еще на пути к поиску своей судьбы. Доброй ночи.

– Вот черт, какое напряжение! – разинув рот, восклицает Уайатт. – Этот шотландец просто взял, явился на виллу и разрушил отношения Аннабет и Генри.

На дворе вечер субботы, и вся моя семья собралась в гигантской зале в Бруклайне. Точнее, формально это просто гостиная, но мы, сколько себя помню, всегда называли ее залой. Вероятно, из-за потолков до небес и потому что вместо стен здесь окна. Это мое любимое помещение в доме. Мне нравятся и встроенные книжные шкафы, и жутко удобный диван – он составляется из кубиков, и обычно мы ставим их вокруг выложенного камнем камина. В доме несколько террас, и конкретно эта смотрит на основную часть огромного двора с бассейном и беседкой.

Мама, сидящая на другом кубике дивана, щелкает пультом, включая следующую серию, а папа запихивает в рот пригоршню попкорна.

– Я болею за Мака и Саманту, – заявляет он, не прекращая жевать.

– Серьезно? – возмущаюсь я. – Мак просто придурок. Он только и делает, что критикует ее гардероб.

– Как она себя ведет, так и он, – принимается защищать Мака папа. – Она вечно жалуется на его внешность. Сказала, что у него слишком маленькие уши, и теперь бедный парень подумывает сделать пластическую операцию.

– У них же токсичные отношения, – не унимаюсь я. – И вообще я за Кэма и Эбби.

– За Кэма! – восклицает папа. – Да ладно, Стэн. Он вечно перебарщивает с маслом для загара.

– Точно, – поддакивает Уайатт. – Такое ощущение, что он – единственный выживший после взрыва на фабрике детского масла.

Мама заходится смехом.

– Я просто одержима этим каналом, – сообщаю я всем присутствующим.

– И что? Я тоже. – Уайатт утаскивает из моей миски последний попкорн. Со своим он расправился через пять минут после того, как мама принесла всем поесть.

– Правда? – подозрительно спрашиваю я. – Или ты надо мной смеешься?

– Да нет же, мне он правда нравится.