Натан приподнял бровь.

— Чайковский!

— Ренди Трэвис.

Меган захлопала в ладоши.

Он назвал еще с дюжину имен. Меган засмеялась.

— Теперь моя очередь: Рахманинов.

— Кейт Ричардс, — ответил Натан, изобразив муку сомнения на лице.

Меган взвизгнула от восторга.

— Кейт Ричардс? Вот ты и попался. Он гитарист в «Роллинг стоунз»!

Увидев озорной огонек в глазах Натана, Меган вскочила со стула и, подлетев к нему, толкнула его в плечо.

— Это нечестно! Ты знал, что он рок-музыкант!

Натан со смехом перехватил ее руки и усадил к себе на колени.

— Ты, честное слово, такая… такая…

Меган встретила его потемневший взгляд, и дыхание у нее участилось. В этот миг и она, и Натан явственно ощущали, что даже малой искры достаточно, чтобы вызвать пожар.

Натан усадил ее поудобнее, и ток его возбуждения пробежал по внутренней стороне ее бедра. Меган вскочила на ноги и бросилась мыть посуду.

Она все еще чувствовала то тепло и знала, что он наблюдает за ней. Надо было срочно зацепиться мыслью за что-то будничное. Ах, вот и оно. Отчего это Натан не установил в доме посудомоечную машину? Она оглянулась, чтобы задать приготовленный вопрос, и едва не столкнулась с ним лбом. Его дыхание согревало ей щеку.

Дыхание — это почти парение души. Тепло его дыхания так же сильно действовало на Меган, как и тепло его сердца, тепло его души. Не говоря уже о тепле его рук и губ… И все вместе грозило свалить ее с ног. Меган судорожно схватилась за край столешницы.

— Я не хотел напугать тебя, — сказал он и осторожно убрал прядь волос с ее щеки.

— Ты застал меня врасплох, — вымученно улыбнулась она.

Он кончиком пальца провел по ее лбу и вниз, до щеки, потом легонько приподнял подбородок. Ее веки отяжелели.

— Мне бы хотелось быть ближе, — сказал он.

— О! — выдохнула она.

— Я хочу поблагодарить тебя.

— За что? — с дрожью в голосе спросила она. — Мне ведь тоже хотелось есть. Единственная роскошь — это пирог на ужин.

— Дело не в ужине. Спасибо за то, что ты есть. Не всякой женщине понравилось бы, если бы ей в последнюю минуту сказали, что приглашение на ужин отменяется из-за того, что собаку нельзя оставить в лечебнице на ночь.

— Любая бы поняла.

— Далеко не любая.

Он осторожно, словно чашку тонкого фарфора, взял в руки ее лицо.

— Ты накормила меня, ты беспокоишься о моей собаке, тебе удается рассмешить меня, и с тобой я чувствую себя в своем собственном доме как никогда непринужденно и спокойно.

Его дыхание коснулось ее губ, призывая их раскрыться.

— Я хочу обнять тебя.

И он обнял ее.

Не раздумывая, она приникла к нему. В его объятиях ей было так спокойно, так легко. Здесь не было ни прошлого, ни будущего. Только вот этот миг.

Все, что она слышала о нем, не имело значения. Она знала вещи поважнее. Он был сильным, но ранимым. Суровым, но нежным. Он понимал ее, он трогал ее сердце добротой. В нем была бездна эмоций, и эта бездна грозила поглотить ее.

Но когда Натан смотрел на нее смеющимися глазами, он становился похожим на легкий ветерок, способный развеять ее печали. А потом он касался ее и превращался в пламя. Она не загадывала надолго, не думала о последствиях. В этой секунде не было ничего, что могло бы ранить. И ей нужен был именно этот миг.

— Натан?

Он лишь тихо дышал в ответ.

— Поцелуй меня.

Он сжал ее в объятиях. Она телом ощущала его силу, полноту его желания.