Из спальни я прошествовала в ванную и приняла контрастный душ, после чего интенсивно растерлась жестким полотенцем. Теперь – небольшая разминка, чтобы не терять физическую форму, и можно отправляться на кухню.

На завтрак я решила пожарить яичницу с ветчиной. Пока она готовилась, я нарезала огурцы и помидоры и измельчила зелень. После завтрака я сварила кофе и, не торопясь, выпила его. Хотела еще выкурить сигарету, но не стала тратить время. Обычно в то время, когда я наслаждаюсь сигаретным дымом, я размышляю о деталях расследования. Но сегодня я свои размышления совместила с выбором подходящего костюма. Поскольку мне предстоит присутствовать на похоронах Елизаветы Александровской, то необходимо было выбрать соответствующую случаю одежду.

Я надела строгий брючный костюм лилового цвета: не совсем траур, но и не яркий цвет. Ведь мне еще необходимо будет наведаться в театр оперы и балета для того, чтобы проверить алиби Арины, сестры Виктории Красильниковой. А кроме того, я намеревалась посетить мать Елизаветы Александровской. Ну, а там видно будет, в каких еще местах по мере надобности мне придется побывать.

Волосы я собрала в жгут и уложила на затылке, закрепив перламутровой заколкой. Нанеся легкий макияж, я взяла сумку и спустилась в подъезд.

До театра оперы и балета я доехала довольно быстро, ни разу не застряв в пробках, собственно, их и не было. Я припарковалась, поднялась по ступенькам к дверям служебного входа и открыла дверь. За стеклянной перегородкой сидела пожилая вахтерша.

– Здравствуйте, – сказала я.

– Доброе утро, – ответила женщина и спросила: – Вы к кому?

– Мне необходимо встретиться с балетмейстером, – объяснила я.

– А-а, с Валерием Николаевичем, – кивнула вахтерша. – Вам нужно будет подняться на третий этаж, там находится репетиционный зал.

В это время к вахтеру подошла девушка и сказала:

– Теть Катя, я уже ухожу.

– Тогда распишись, Мариша, – ответила вахтерша и пододвинула девушке журнал.

– А что, у вас приход-уход осуществляется под подпись? – спросила я, когда девушка отошла.

– А как же? Конечно! – подтвердила женщина. – У нас тут с этим строго. Дисциплина – она необходима во всем.

– В таком случае, можно мне посмотреть время прихода и ухода Арины Красильниковой-Андрусенко? – спросила я.

– Можно, отчего же нельзя? Какое число вас интересует?

Я назвала. Вахтерша принялась листать страницы журнала.

– Вот, смотрите, – женщина пододвинула мне журнал. – Андрусенко Арина, приход в девять ноль-ноль, уход – в час сорок.

– У вас артисты проходят через вас? Через служебный вход?

– Ну конечно, – закивала вахтерша. – Главный-то открывается только перед спектаклем.

– Спасибо, – сказала я.

Собственно, можно было и не посещать балетмейстера, поскольку я уже убедилась в том, что во время убийства Елизаветы Александровской сестра Виктории Красильниковой находилась в театре. Однако журнал записей – это одно. Свидетельство же балетмейстера о пребывании Арины Андрусенко на репетиции – это совсем другое дело.

Я поднялась на третий этаж и подошла к репетиционному залу. Из-за закрытых дверей доносилась музыка. Я слегка приоткрыла дверь: большой зал с зеркалом во всю стену, почти по всему периметру зала находились деревянные палки – так называемый хореографический станок, – вдоль которых стояли балетные танцовщики.