Разглядывая человека, за которым охотился тринадцать лет, Босх понял, что самым пугающим в Уэйтсе было то, насколько обыкновенно он выглядит. Хрупкое телосложение, лицо рядового обывателя, с мягкими, довольно приятными чертами, короткие темные волосы – он являл собой воплощение обыденности. Единственный намек на притаившееся внутри зло можно было обнаружить лишь в глазах. Темно-карие и глубоко посаженные, они таили пустоту, которую Босх за долгие годы часто видел у убийц. Ничего, кроме пустоты. Холодная пустота, ее невозможно заполнить, сколько бы чужих жизней Уэйтс ни унес. И сам он был холоден, как его взгляд.

Райдер включила стоящий на столе магнитофон и приступила к допросу. Она начала его прекрасно, не давая Уэйтсу ни малейшего повода предположить, что уже с первым ответом он сует ногу в расставленную западню.

– Вероятно, мистер Свон вам уже объяснил, что мы станем записывать на пленку каждую нашу переговорную сессию, а затем передавать пленки с записью вашему адвокату, который будет держать их у себя до тех пор, пока мы не придем к окончательному соглашению. Понятно ли это вам и одобряете ли вы это?

– Да, – ответил Уэйтс.

– Отлично. Тогда начнем с самою простого. Не могли бы вы назвать для протокола свои имя и фамилию, дату и место рождения?

Уэйтс подался вперед и скорчил мину, будто втолковывал очевидное непонятливым школьникам.

– Рейнард Уэйтс, – нетерпеливо произнес он. – Родился третьего ноября тысяча девятьсот семьдесят первого года в городе дьяволов… пардон… я хотел сказать ангелов.

– Если вы имеете в виду город Лос-Анджелес, не могли бы вы так и выразиться?

– Да, в Лос-Анджелесе.

– Спасибо. Ваше имя необычно. Не могли бы вы произнести его по буквам, для аудиозаписи?

Уэйтс исполнил просьбу. И опять-таки это было умным ходом со стороны Райдер. Теперь сидящему перед ними человеку станет еще труднее отпереться впоследствии, утверждая, что во время допроса он солгал не умышленно.

– Вы знаете, откуда произошло это имя?

– Мой папаша достал его из своей задницы, полагаю. Понятия не имею. Я думал, мы собрались поговорить о мертвых, а не обмусоливать всякую чушь.

– Так оно и есть: о мертвых, мистер Уэйтс. Именно так.

Босх вдруг ощутил необычайное воодушевление. Он знал, что им еще предстоит выслушать повествование о разных ужасах, но было ясно, что они поймали Уэйтса на лжи, она может загнать его в смертельный капкан. Теперь появился шанс, что изувер не получит в награду за все содеянное отдельную камеру и статус знаменитости на общественном содержании.

– Мы хотим рассматривать дела по порядку, – продолжила Райдер. – Предложение вашего адвоката дает понять, что самое первое убийство, в котором вы замешаны, – смерть Дэниела Фицпатрика, произошедшая в Голливуде тринадцатого апреля девяносто второго года. Так?

На этот вопрос Уэйтс отвечал в небрежно-прозаической манере, как если бы его спросили, где находится ближайшая заправка. Голос звучал холодно и спокойно.

– Да, я сжег его живьем в его защитной клетке. Не так уж в ней было безопасно, как выяснилось. Даже со всеми его пушками.

– Почему вы это сделали?

– Хотел проверить, сумею ли. Я размышлял об этом долгое время и просто хотел доказать самому себе.

Босх вспомнил, что сказала накануне Рейчел Уоллинг. Она назвала это убийством из озорства. Она права.

– Что вы подразумеваете под словами «доказать самому себе», мистер Уэйтс? – спросила Райдер.