Loading...
Загрузка...

Изменить размер шрифта - +

…Кавендер, Латрон, Леш, Мэгит, Нельсон, Нельсон, Норрис, Перегрин… Солдаты из роты “А” были в основном южанами. В южных штатах рекрутировали шестьдесят восемь процентов регу­лярной армии. Там, на задворках страны, сохранилось окаменелое общество, порождавшее людей-ископаемых.

…Пирсол, еще один Пирсол, Росс, Рэнд, Сквайерс… Ничего не скажешь, они хорошие солдаты, жаль, что, как и их капитан, они принадлежат давно минувшим временам. Простые, бесхитростные, честные парни: Сомнер, Торн, Трумайл, Уорсоу, Фэнниг, Хорнер, Янг — и, в то же время, подлые, злобные, тупые. А чего еще можно ожидать от людей безнадежно устаревших, не имеющих в жизни никаких перспектив, у которых никогда не будет ни слишком много денег, ни достаточно радости. Они навсегда останутся пасынками жизни, причем они сами знают это.

Разумеется, капитан, перелистывая дела и размышляя, как стро­ить отношения с двадцатью пятью подчиненными, не употреблял всех этих красивых слов. Ему хотелось всего лишь победить жуткую силу их общей ненависти. Он знал, что его будут ненавидеть, такова судьба любого офицера, принимающего команду над уже сложив­шимся, спаянным подразделением. Но он не ожидал, что дело дойдет чуть ли не до бунта, как сегодня утром после стрельб.

Зачем проводились эти стрельбы, оставалось загадкой. Никто не верил, что в предстоящей войне найдется место для винтовок. За­гадкой сходного свойства, как догадывался капитан, было и сорев­нование в упорстве между ним и его солдатами — непременный ритуал, который следует исполнить, прежде чем будет достигнуто состояние равновесия. Таков освященный традицией период взаим­ного испытания. Капитан хотел, по возможности, сократить этот период; личный состав роты — наоборот, растянуть его к собственной выгоде.

Зазвонил телефон, капитан поднял трубку. Звонил ординарец полковника Ива и выражал надежду, что у капитана найдется сво­бодное время для встречи с полковником.

— Конечно же, в любое удобное для полковника время.

— Скажем, через полчаса?

— Хорошо, через полчаса.

— Отлично. И, кстати, не сможет ли капитан отдать личному составу роты “А” приказ быть завтра утром готовым к прыжку?

Рот капитана пересох, пульс резко застрочил. Не сознавая, что делает, капитан дал ответ и положил трубку.

Готовиться к прыжку… На мгновение его сознание раздвоилось — он стал двумя разными людьми. Один, человек в летах, сидел в канцелярии за пустым письменным столом, второй, совсем мальчишка, стоял пригнувшись перед раскрытым люком самолета, глядя наружу в огромность не­ба — и вниз, на незнакомую землю, невероятные рисовые поля. В руке он сжимал винтовку — в той войне они еще пользовались винтовками. А земля была сверхъестественно зеленой. Потом он прыгнул, и земля ринулась ему навстречу. С этой минуты чужая земля превратилась в его врага, а он… неужели он стал врагом этой земли?

Капитан понимал, что таких вопросов лучше не задавать, и во­обще — лучше не вспоминать того, что может навести на подобные вопросы. Самым разумным было придерживаться политики выбо­рочной амнезии. Такая политика хорошо послужила ему последние двенадцать лет.

Он надел фуражку и вышел из канцелярии во двор, поросший тусклой травой. Уорсоу сидел на ступенях кирпичной казармы и курил. Капитан по привычке окликнул его:

— Сержант!

Уорсоу вскочил и четко встал по стойке “смирно”.

— Я, сэр!

Сознаться, что оговорка случилась по ошибке, было недопустимо для кадрового офицера, и капитан, поспешно превратив оговорку в сознательную жестокость, проговорил:

— То есть, рядовой Уорсоу. Сообщите личному составу, что объ­явлена готовность к прыжку. Срок — восемь ноль-ноль утра.

Как быстро дымка ненависти застилает эти светлые глаза! Но внешне Уорсоу остался спокоен, и голос его не изменился:

— Есть, сэр.

Быстрый переход
Мы в Instagram