— Скажи мне, — прошептала она.

— Бакстер сообщил тебе, что дневник Ванессы у меня. А он упомянул о том, как я заполучил его?

— Он сказал, что ты угрожал ему и нашей семье и у него не было иного выбора, как только отдать его тебе. — Ее голос дрогнул. — Он лгал, не так ли?

— Да. — Трентону тотчас же захотелось избить Бакстера, и не за тот вред, который он принес семье Кингсли, но за то, что он делал теперь с Арианой. — Твой брат послал за мной сразу же после смерти Ванессы. Он обвинил меня в ее убийстве. Я отрицал это. Он достал дневник и прочитал мне отрывки из него. Я был потрясен извращенным Ванессой толкованием наших отношений. Но Колдуэлл не только хотел увидеть мою реакцию и унизить меня. Ему нужны был деньги.

Ариана сжала руку Трентона:

— Он шантажировал тебя?

— Да, как ни отвратительно это звучит. Он показал мне предсмертную записку Ванессы и сказал, что выбор принадлежит мне. Его драгоценная сестра погибла, и ничто не сможет вернуть ее назад. Он хочет получить компенсацию… и немедленно. Короче говоря, он будет как-то продолжать жить, тихо оплакивая Ванессу, или он ознакомит свет с содержанием дневника и обвинит меня в убийстве. Все очень просто.

— Но дневник не доказательство…

— Доказательства нужны судебным властям, но не свету.

— Что же ты сделал? — безжизненно спросила Ариана.

— Единственное, что я мог сделать ради защиты своей семьи. Мой отец умирал… Имя Кингсли было для него самым дорогим в жизни. Так что я заплатил Бакстеру… пятьдесят тысяч фунтов, если быть точным… в обмен на дневник. — Горло Трентона судорожно сжалось, и он, испытывая к себе отвращение, покачал головой. — Мне следовало предвидеть, что это не конец. Как только деньги оказались у него в руках, он выставил на всеобщее обозрение предсмертную записку. Без дневника он не мог обвинить меня в убийстве, но зато обвинил меня в том, будто я довел его сестру до самоубийства. Результат был столь же трагический.

— Это тогда ты пришел к Бакстеру и умолял его?

— Да… с большой пользой.

— Твой отец умер. — Ариана смахнула со щек горькие слезы. — О Трентон, мне ужасно-ужасно жаль.

Глубоко въевшийся в душу Трентона цинизм под воздействием безграничной веры жены дал трещину.

— Правда? Несмотря на то, что я перевернул твою жизнь, воспользовавшись указом Виктории для того, чтобы совершить возмездие.

— Да. Могу себе представить, какую боль ты испытал.

Трентон недоверчиво покачал головой:

— Безусловно, у тебя должны быть вопросы, сомнения?

— У меня множество сомнений… и я очень скоро обращусь с ними к той особе, которая несет ответственность за них. Что же касается вопросов — он у меня только один.

— Какой? — сдержанно спросил он.

— Почему все эти годы ты наказывал себя? Испытывая ненависть к моей семье за то, что они сделали, ты отгородил себя от мира и от себя самого, того замечательного человека, каким являешься. Ни Бакстер, ни Ванесса не стоят этого, Трентон. И из того, что я слышала о твоем отце, могу предположить, что он согласился бы со мной. — Ариана встала на цыпочки и поцеловала его напрягшийся подбородок. — Ты не убивал своего отца, Трентон, ты любил его. А любовь — удивительная вещь, помогающая быть сильным, когда ничто уже больше не поможет.

— Прими мою любовь, — мягко, но настойчиво сказала она.