|
- Черт подери! - Звонок в этот час не предвещал ничего хорошего. - Да? - Сенатор Армбрюстер? Он приготовился выслушать сухое официальное сообщение, однако был поражен, услышав мягкий, бархатистый женский голос, более подходящий для сексуальных общений, чем для объявления плохих новостей. Ирония заключалась в том, что этот голос заставил его запаниковать. - Кто говорит? - Барри Трэвис. Подруга Ванессы. Репортер. Сенатор Армбрюстер раздраженно скинул одеяло и, свесив ноги, сел на кровати. Непонятно, зачем этой Барри Трэвис понадобилось называть себя другом Ванессы, да к тому же еще и репортером! Более того, для сенатора до сих пор было загадкой, почему его дочь согласилась на то интервью. - Что вам надо? - спросил он. - Нам надо поговорить. Речь идет о Ванессе. - А вы знаете, который час?! И вообще откуда у вас мой номер телефона? Разве референты не оповестили вас, что я не стану обсуждать проблемы моей дочери с представителями прессы? - Это совсем не то, что вы думаете. - Вы меня не поняли? Спокойной ночи. - Сенатор! Пожалуйста, не вешайте трубку. Тревога, звучавшая в ее голосе, заставила его помедлить. Взяв аппарат в руку, он прошел в туалет. - Что случилось? Еще один взрыв? - Нам обязательно надо встретиться. - Зачем? - Я не могу сказать по телефону. Сенатор представил себя, стоявшего сейчас у писсуара, рядом Барри, и это рассмешило его. - Едва ли смогу вам в этом помочь. - Уверяю вас, сенатор Армбрюстер, это вовсе не журналистские трюки и совсем не смешно. Так как насчет того, чтобы встретиться? Он почесал затылок и сказал: - Ну хорошо. Пусть потом я и пожалею об этом, ну да ладно. Позвоните завтра мне в офис, договоримся о встрече. - Нет, вы меня не поняли! Нам надо встретиться прямо сейчас. - Сейчас?! Вы знаете, который час? - Пожалуйста! Я звоню из ресторана в Шинлине. Это на углу Линкольн- стрит и Пауль-Мидоу-роуд. Я вас жду. Барри повесила трубку, а сенатор, ударив кулаком по стенке, зло выругался. Отставив телефон, он вернулся в спальню, достал из-под кровати бутылочку “Джэк Даниеля” и плеснул в стакан. Затем залпом выпил, и ему страшно захотелось забыть обо всем на свете и снова уснуть. Но он почему-то тревожился. Что, черт возьми, знает эта репортерша о Ванессе и почему нельзя было подождать до утра? Сенатор взглянул на телефон так, словно это был его злейший враг. Да, теперь ему уже не заснуть. К тому же поразительная настойчивость, с которой эта Трэвис просила о встрече, насторожила его. Через десять минут сенатор уже ехал в Шинлин. Он знал этот город, ибо не раз бывал в Хайпойнте. |
