|
Колбасники в Мюнхене тоже спят. А испанцы только-только начинают гулять. Одевайся. Едем. - Куда? - Увидишь. Свернув от Пуэрто-дель-Соль направо, они проехали по маленьким улочкам до Пласа Майор, бросили машину на площади, окруженной коричневыми декорациями средневековых домов, спустились на улицу (у л о ч к у - так точнее) Чучиньерос; задержавшись на миг возле скульптурного креста в языках металлического пламени, Роумэн спросил: - Знаешь, что это? Криста покачала головой. - Это памятник ста пятидесяти тысячам евреев, которых здесь сожгли инквизиторы. - А говорят, что у Гитлера не было учителей. Он кивнул: - Знаешь, что такое Чучиньерос? - Нет. Улица названа в честь ложечников и вилочников; всего триста лет назад она была за городом, можешь себе представить? Здесь хорошие ресторанчики, мы с тобой пойдем в "Каса Ботин", самый древний в городе - четверть тысячелетия... - Зачем? Ты не хотел быть дома? Думаешь, нас с тобой подслушивают, и не надо говорить в твоей квартире? - В нашей квартире. Говори, что хочешь. Постарайся забыть, что было. - Нет, этого я никогда не смогу забыть. - Забудешь. Обещаю тебе. Идем. В маленьком ресторанчике веселье шло вовсю, хотя был уже четвертый час, - табачный дым, музыка, громкий смех. Испанцы разбиваются в ресторанах на г р о м к и е столы - каждый совершенно автономен, живет своей жизнью, не обращая внимания на то, что происходит рядом: мой стол - мой мир, все остальное не касается меня, пусть живут, как хотят. Хозяин сокрушенно покачал головой, поздоровавшись с Роумэном: - Надо было б заранее позвонить, сеньор. Очень трудно с местами. Если не обидитесь, я вынесу вам столик из кладовки... Он, конечно, не дубовый, придется накрыть скатертью... - Да хоть бумагой, - ответил Роумэн. - Моя жена и я хотим попрощаться с Мадридом. - Сеньор покидает Испанию? - Испанию нельзя покинуть. Мы уедем в Штаты на медовый месяц. Оттуда прилетают к вам, а мы отсюда поедем к ним, - видите, я уж и про своих родных американцев стал говорить, как про чужих: Испания растворяет в себе каждого, кто провел здесь больше года. - Щелочь, - согласился хозяин. - Разъедает без остатка. Моя мама была француженка, но я так ненавижу лягушатников, словно она была немкой. Правда! Пока будут делать стол, я покажу сеньоре наши подвалы. Прошу вас, сеньора. Только нагните голову, чтобы не набить шишку, очень крутые ступени. Наш дом построен на обломках крепостной стены, сложена из кремня, никакая бомба не достанет. Когда начнется новая война, приходите ко мне, никакого риска, абсолютная гарантия жизни. - Нет уж, - усмехнулся Роумэн. - Спасибо, но лучше не надо. |
