— И что? — Хачмамедов выкатил на него свои уже опять наливающиеся кровью глаза. — Нельзя было убрать?

Извеков поставил кружку на стол.

— Сейчас допью кофе и позову кого-нибудь вытереть.

Хачмамедов сделал крупный шаг в направлении Витькиного стола.

— А самому западло было наклониться?

Извеков снова прихлебнул из кружки, сделал глоток, посмотрел на Хачека гордо.

— Я не уборщица, чтобы тряпкой махать.

Соболевский отодвинул край газеты, чтобы лучше разглядеть участников разговора, и иронически улыбнулся. Саша тоже не без интереса ждал, что будет дальше.

Хачек постоял на одном месте, еще больше наливаясь кровью, как клещ, и вдруг развернулся, подошел к двери и заорал в коридор, раздувая усы:

— Клавдия! Где ты там, твою мать! Быстро дуй сюда вместе с тряпкой! Не видишь, что ли, что в комнате для экспертов делается?

— Сейчас, сейчас! Сию минуту, Владимир Александрович! — И жаба-санитарка с потрясающей для ее комплекции быстротой возникла в комнате экспертов со шваброй, тряпкой и ведром. Соболевский не успел сложить свою газету, как она досуха затерла лужу.

— Задание на сегодня. — Хачмамедов извлек из-под мышки черную кожаную папку. — Виктор Михайлович вскрывает ночной огнестрел из Заречной Рощи, что вполне предсказуемо, — он посмотрел на Извекова, — сам привез, пускай сам и вскрывает. — Хачек постоял, подождал, пока оценят его шутку, но никто не засмеялся.

— Попов — дежурит. А господин Соболевский — на выход. Сейчас приедет следователь и повезет вас на эксгумацию. Прокурор вынес постановление. Хоть и неохота вас посылать, но придется.

— А по какому случаю эксгумация? — поднял брови Игорь Владимирович.

— По тому самому. По которому жалобами уже завалили по самый… — Хачек показал на шею под подбородком. Стоящий Извеков скосил на Хачека голову, будто примериваясь к расстоянию от низа его живота до подбородка, и состроил скептическое выражение лица. Хачек, к счастью, не видел его примерок и поэтому продолжал.

— Случай падения с большой высоты. Родственники остались не удовлетворены проведенной экспертизой.

— Но зачем им тело? — еще больше удивился Соболевский. — Они могут жалобы писать и без него. Кроме того, у гистологов остался тканевой архив. В конце концов, была же уже проведена и повторная экспертиза. Все мои выводы оказались подтверждены.

— Зачем, зачем? — угрожающе распушил в его направлении усы Хачмамедов. — У нас в стране демократия. Слышали о такой? Вот и люди услышали, что можно проводить эксгумацию. Почему бы не попробовать? Идут к прокурору. А прокурору охота сопротивляться, что ли? Что-то им объяснять? Он тоже слышал, что у нас в стране — демократия. Хотите эксгумацию — получите, мать твою растак! Ему наплевать, не он же по кладбищу будет ползать.

— А родственники при эксгумации хотят присутствовать? — поднял теперь обе брови Соболевский.

— Иначе бы и не начинали.

— Боюсь, они будут сильно разочарованы, — скептически поджал уголки рта Игорь Владимирович.

— Да хрен с ними. Какое твое дело? Хотят сильных впечатлений — пусть получат.

— Ну как хотите, — аккуратно уложил газету в ящик стола Соболевский. — Мне, в конце концов, не жалко лишний раз на кладбище съездить. Только это все без толку. Ничего эта эксгумация не даст. И, кстати, пусть потом коллеги не жалуются, — он кивнул в сторону Извекова, — что у нас в секционной вонища, хоть покойников выноси.

— По-моему, говорят, «святых», — вспомнил Саша.